Об Олюторцах. — Во второе путешествие мое по Камчатке (1847) я не заезжал в дальние Олюторские селения; но ныне я, по желанию их, проехал чрез все те же селения, как и в первое мое путешествие, и в самом дальнем из них (Култушном), по причине ненастья, я прожил трои сутки; и здесь я не мог не заметить, что с 1843 г. Олюторцы все вообще очень много изменились на лучшее. Так например, крещенных в этом селении тогда было очень немного, а теперь почти половина; и можно надеяться, что, при содействии благодати, скоро не останется и ни одного некрещенного. Все вообще они стали кротче, приветливее и усерднее. В первое мое путешествие они не хотели меня везти на своих собаках даже до ближайшего кочевья Коряков, и это должны были сделать Камчадалы; но ныне они сами привезли меня к себе и отвезли на своих собаках до самых Коряков, имевших кочевье вдвое в большем расстоянии, чем прежде. Нельзя не отдать справедливости, да и сами Олюторцы свидетельствуют, что такой их перемене более всех содействовал священник Лев Попов (переведенный ныне в Гижигу), которого они очень полюбили (полюбил и он их); и потому, я поручил ему продолжать посещать Олюторцев по-прежнему и пока, относительно обращения и назидания, их считать своими прихожанами. По отзыву сего священника, одним из важных препятствий к обращению Олюторцев было следующее: слухи о Кутхе, которого Камчадалы-язычнки почитали богом своими[162]. В 1847 г. разнесся слух по всему северу Камчатской области, что из глубины севера идет или едет на оленях прежний Камчадальский бог Кутха, который всем дает все новое, т. е. оленей лучшей породы, сети, посуду и проч. новые и лучшие, — и где он проходит, там исчезает снег, и является зелень и цветы, и проч. Не говоря уже о язычеетвующих инородцах, которые этому верили вполне, но и из крещенных многие стали верить, и даже Камчадалы, ближайшие к северу, поколебались, — и вследствие этого, одни стали бросать свои вещи, а другие оставлять в явном небрежении сетки, боты и проч.; а имеющие оленей, в надежде получить от Кутхи лучшей породы и в большем количестве, стали убивать, и иногда почти без всякой надобности, лучших оленей; и оттого многие из них лишились большей половины стад своих. К счастью их и самого края, прибытие Кутхи назначалось прямо и именно в марте 1848 года, и когда март прошел, то первые образумились Камчадалы и крещенные Олюторцы, а потом и все прочие. Теперь стыдятся об этом рассказывать не только крещенные, но и самые упорные язычники. Первые слухи[163] об этом между крещенными, а особенно между Камчадалами, хранились в глубоком секрете, и оттого священники могли узнать не скоро, и, разумеется, что они, узнавши об том, старались разуверять, — и не без успеха. Так например, один Олюторец, имеющий до трех тысяч оленей, обращенный в христианство сим же священником Л. Поповым, послушался его и без нужды оленей своих не убивал; и он теперь очень доволен тем, что послушался священника.
Обращение шаманки. — И в то же время, когда доходили слухи, что Кутха уже проехал талкие-то и такие места и приближается к пределам Камчатской области, сила слова Божия оказала свое действие в сердце той, в которой менее всего можно было ожидать этого, именно — в древней закоснелой шаманке. Тот же священник Л. Попов доносит мне, что в сентябре 1847 г., во время путешествия его по приходу для исправления треб, он в одном месте встретился с шаманкою, 65-ти летнею старухою из Коряков, которую, пригласив к себе, просил ее, между прочим, рассказать ему про их веру; старуха согласилась и, между прочим, сказала, что и они тоже молятся богу, поднимая глаза вверх и проч., и для бога своего убивают или собаку, или оленя, как придет на мысль. И на вопрос: куда девают мясо то и другое? она отвечала, что мясо собак отдают богу, а оленье едят сами. После сего священник попросил ее выслушать и его; и начал свою речь тем, что Бог наш, дая нам все, от нас требует только молитвы, послушания и повиновения Его закону; потом рассказал кратко историю сотворения мира и об Иисусе Христе. Старуха слушала все со вниманием и без отягощения; но на вопрос священника: «не хочет-ли она креститься?» — отвечала, что она уже старуха, и что у ней нет желания. Тем дело это и кончилось, и они расстались. Но чрез три дня, когда священник был уже в другом месте, в 60 верстах ниже по реке, та старуха явилась к нему, приводя с собою и 20-ти летнего сына, и настоятельно требовала от священника, чтобы онъ окрестил их. На вопрос: что ее заставляет креститься? она отвечала, что она, раздавшись с ним, ночь не могла спать: ее беспокоит ее худая жизнь, и что она убеждена, что вера христханская лучше и проч. Когда же священник сказал, что он крестить ее не будет, пока не уверится и т. д., — старуха начала упрекать и обвинять его: «зачем же ты и говорил со мною о вере своей»? и проч. И священник, видя ее веру и искреннее усердие, окрестил ее и сына ея. После сего нельзя не сказать, что ежели и в то время, когда все верили и с часу на час ожидали Кутху, проповедь слова Божия имела свое действие, то нет сомнения, что теперь, когда ожидавшие его стыдятся даже рассказывать о том, — проповедь о истинном Боге-Спасителе мира не останется совсем бесплодною, при содействии Его.
163
Когда и от кого именно произошли сии слухи, нельзя узнать. Говорят только, что вскоре после ревизоров, бывших в Камчатке в 1848 году.