Правда, еще не мало предметов остается без разрешения. Так напр. в 1847 году я требовал двух иеромонахов для миссий и для них оклады, и прошедшего 1850 года получил указ, что Св. Синод разрешил Преосвященным увольнять ко мне желающих; но о жалованье для них не сказано ни слова. Авось последует ныне или скоро когда-нибудь. О перенесении кафедры до сих пор не получено еще никакого решения, а между тем ректора не посылают не дают разрешения — доканчивать ли постройку семинарских зданий в Ситхе? Но быть может обо всем этом уже и писано мне, только до меня не дошли бумаги, что случается очень часто. Так напр., я еще и по сие время не получил указа о пожаловании меня в сан архиепископа[175], между тем, как несколько указов получено с надписанием Архиепископу. В прошедшем 1849 г. в июле посланы мне два указа, коими требуются какие-то сведения о семинаристах-и этих указов я не получил еще и доныне (а о них я узнал из указа же от последних чисел декабря того же 1849 г., коим мне строго предписывается представить сведения). Бог знает, кого тут винить! Почтамты ли, или самую канцелярию Св. Синода? ибо есть причины думать, что не права и канцелярии, потому что кому из членов Св. Синода не известно, что ответы от меня из Америки могут получиться не ранее 14 месяцев, а между вышеупомянутыми указами, если они точно все писаны в 1849 году, не прошло и 5 месяцев. Тут явная ошибка, или недосмотр, иди Бог знает что.
Но пока довольно! — до почты.
мая 28 дня 1851.
14 июня пришла почта из Петербурга от 20 марта (судя по Пчеле)[176], и на ней я получил письмо от Вас, писанное 6 февраля. О! как я Вам благодарен, возлюбленнейший мой о Господь, Андрей Николаевич, за Вашу постоянную и утешительную любовь ко мне! Вы не забыли меня в молитвах Ваших и при Св. Гроб[177] и во всех других св. местах. Да воздаст Вам любвеобильный Господь наш Иисус Христос Своею любовью. Не стану уверять Вас, что ж Вы (говоря словами Вашего письма) занимаете место в сердце моем одно из первых.
Письма же, о котором Вы упоминаете, посланного Вами в октябре, а равно книг и четок из маслины, я еще не получал. Первое вероятно прошло в Камчатку, а последние еще не дошли. Мальцевым прошу объявить мой искрений поклон. Г. Корсакова[178] ждем на днях.
На этой же почте я получил указ о пожаловании меня в Архиепископа, писанный 4 мая 1850 г. Где он бродил — неизвестно; а других бумаг из Святейшего Синода нет никаких.
Из письма сына моего, Гавриила, которое тоже получено ныне, я вижу, что ректора, которого я требую уже несколько лет, не будет и в нынешнем году, равным образом и тех миссионеров, о которых мне писал Владыка наш прошлого года, т. е. берегом ко мне никто из духовных не едет. Последние, быть может, пришли на кругосветном судне; но я об них не имею никакого известия ни откуда.
Нет никакого решения и о переноске кафедры. И даже не получил еще я никакого уведомления и от Высокопреосвященнейшего Никанора касательно того — послать ли священника на Амур для посещения живущих там русских, и крестить ли Гиляков — о чем я писал к нему от июня прошлого года с возможною подробностью и просил его наставления, но нет ничего и по сие время (значить и к нему мои писания должны прекратиться). И если ничего не получится и на будущей почте, то я нахожусь в затруднении касательно сего нового края. Из писем Г. Невельского слышно, что привезется и походная церковь, и он чрез г. Кашеварова просит меня назначить туда сына моего, Гавриила; а между тем, из Святейшего Синода нет ни буквы об этом. Ужели все это происходить от неумения написать ко мне адрес (о чем я писал даже официально) иди от незнания русской географии почтамтскими подьячими? Бог знает!
Не радостные сведения сообщает мне сын мой о наших синодальных властях узкорукавых (следовательно, деятельнейших). Граф[179] послал его к Войцеховичу[180] и Сербиновичу[181]. Войцеховича он мог застать дома только один раз, и он наговорил много, но ничего не сказал дальнего и решительного. У Сербиновича был он три раза, и он каждый раз говорил ему, что он хочет поговорить с ним об Америке, но в два раза ничего не говорил; только в последний раз читал ему мой отчет и спрашивал его, так ли это!!?? Растолкуйте, пожалуйста, что все это значит? О г. Войцеховиче я не удивляюсь. Но не могу понять перемену в г. Сербиновиче. Прием его прямо показываете, что как будто хотел подарка. Но этого быть не может. Он не из таких. Что касается лично до меня, то я нисколько не забочусь о том, как они обо мне думают и к какому разряду меня причисляют, потому что я ничего от них не ищу и не желаю собственно для себя. Но очень жаль, что они мало обращают внимания на дела наших церквей и миссий. Это им не принесет чести. До сих пор я писал и еще нисколько времени буду писать к ним скромно и тихо; авось услышат! Но если ничего не будет еще и два будущие
181
Константину Степановичу, директору канцелярии Обер-Прокурора Св. Синода. Скончался в 1874 г.