Ну, прощайте, довольно! Господь с Вами и со всеми, Вам вверенными. Ваш вседоброжелательный слуга Иннокентий, А. Камчатский.
Января 19 дня. 1862 г.
Благовещенск.
Ну что, прибыл ли к Вам новый наставник, о котором мне дано знать уже официально, и я бумагу приобщаю к делу, потому что Вы знаете уже, что с приезжим делать.
Сколько по семинарии выходит у Вас по 1-й статье расходов, считая и новоприбывшего?
Письмо 317
Возлюбленная моя о Господе, дочь и мать Поликсения!
Наконец-то я дождался от тебя письма. Слава Богу, что ты жива. Напрасно ты думаешь, что я забыл тебя или сержусь на тебя. Нет, моя возлюбленная, я всегда тебя поминаю и нередко вспоминаю. Но я не писал тебе потому, что был большею частью в разъездах. Впрочем, я и Куше пишу редко, и только отвечаю на ее письма, да и то не на каждое. Писать же тебе часто я не знаю что. Учить тебя монашескому житию я не умею, потому что я никогда не был рядовым монахом — значит, не знаю опытом, что значит быть подначалом: подобным вещам может учить только опытный. Писать тебе о новостях каких-нибудь не стоит, да и не нужно. Какие новости монахине или монахам! Зачем им знать, что делается в мире? О своих детях и твоих родных скажу, что сестра твоя Катя здорова, обременена детьми и двух дочерей отдала уж замуж: одну за духовного, а другую за военного, и на руках еще две дочери. Брат твой Гавриил теперь живет со мною в Благовещенске, здоров, а также и вся семья его. У него два сына, и кто-то летом еще родится, если Бог благословит. Ну, вот для тебя и довольно. Я, слава Богу, на здоровье свое еще не могу жаловаться, хотя мне вот уже 65½ лет от роду. Дороги, особенно берегом, мне очень полезны относительно здоровья. Прошедшего года я был в дороге с 20 августа 1861 и по 3 сентября 1862 г., и во все время не чувствовал никаких припадков, или болей. А вот теперь то тут, то там что-нибудь кольнет или поноет. Ты жалуешься на свое здоровье. Отчасти верю, но не хандришь ли ты, т. е. не унываешь ли духом? А в таком расположении души обыкновенно всякая боль кажется уж болезнью. А ежели и точно ты больна, то благодари Бога. Этим Он тебя очищает и спасает от многих помыслов нечистых. Матушке игуменье скажи от меня искренний поклон и благодарность за то, что она не перестает любить тебя. Да воздаст ей Господь Бог за то! Какие я дам советы? Читай Евангелие и молись. Вот тебе и все. Прощай, моя возлюбленная! Прости, ежели я чем тебя изобидел. Господь Бог да простит и помилует нас. Господь с тобою на веки веков! Аминь.
Отец твой Иннокентий, А. Камчатский.
Января 20 дня. 1862 г. Благовещенск на Амуре.
Письмо 318
Ваше Сиятельство![148]
Виноват, сто крат виноват пред Вами тем, что давно не писал Вам! Простите, Бога ради, и не подумайте, что это оттого, что я забыл Вас. Нет — сто раз нет! Никогда не забуду и не могу забыть Ваших милостей и Вашего благорасположения ко мне. Но молчание мое происходило частью от моих странствований, частью оттого, что не знал, куда писать, и как послать. Но вот я теперь уже оседлый житель Благовещенска (в 3 сентября 1862 г.) и имею всю возможность писать и посылать к Вашему Сиятельству через Николая Васильевича.
Много утекло воды, многое и многие переменились с тех пор, как я имел честь видеть Вас в последний раз, так что, если писать и описывать все, то не достанет ни времени, ни терпения ни у меня, ни у Вашего Сиятельства. И потому скажу только о себе и кое-что об Амуре.
Из Якутска я совсем выехал 11 февраля 1860 г. Во время пребывания моего в Иркутске я участвовал в хиротонии епископа Якутского Павла (который, благодарение Господу, оказался на деле именно таким, какого требует край). В конце дета 1860 года я предпринимал было путешествие в Камчатку, но по позднему времени и главное по худому качеству судна должен был воротиться в Николаевск, где и зимовал, и почти всю зиму хворал. В лете 1861 года я путешествовал по Амуру и по Уссури. По первой доходил до Кумары, а по последней до р. Имы, и видел, и любовался я местами Уссурийскими и особенно хлебами, которые готовы были уже к снятию. Но — пришла вода — и все затопила, как это уже известно Вашему Сиятельству.
В августе отправился я опять в Камчатку. И опять чуть-чуть не возвратился в Николаевск по причине известного уже Вашему Сиятельству повреждения «Гайдамака». В первый раз от роду пришлось мне быть, как говорят, на разбитии. И точно, мы были в немалой опасности: выкинь судно несклькими саженями ниже, и тогда, если бы люди и спаслись, то груз и судно, наверное, погибли бы. Но благодарение Господу, хранящему меня во всех путях моих, собственно на меня капля не канула во время бури, и ноги не замочил я, сходя с судна. Пострадали только некоторые мои вещи, и то потому, что команда, выгружавшая судно, утомилась. Совсем уже я решился было возвратиться в Николаевск и отложить свою поездку в Камчатку, даже навсегда. Но, благодаря Ивану Федоровичу Лихачеву, он, прибыв из Николаевска на «Америке» к нам, предложил мне идти с ним в Хакодате, где он обещал дать нам судно для отвоза в Камчатку; и я принял его предложение. На пути мы заходили в Де-Кастри и в залив Ольги, и потом пришли в Хакодате, где мне пришлось прожить ровно 18 суток. И, между прочим, отслужить литургию в церкви, при нашем консульстве устроенной.