Отец твой Иннокентий, А. Камчатский.
Октября 4 дня. 1856. Аян.
Преосвященный Иннокентий, дождавшись зимнего пути, выехал из Аяна 12 ноября, и 1 декабря прибыл в Якутск. «В этом переезде», пишет Владыка в своем путевом журнале, «еще в первый раз случились со мною неприятности замечательные. В одном месте, едучи при сильном ветре, повозочка моя опрокинулась несколько раз, что почти неизбежно в экипажах такого рода; но раз опрокинулась на камень — я ушиб бок довольно сильно. Потом едучи по Мае, по неосторожности проводника, повозка моя опрокинулась в полынью, к счастью тихую, в которой я пробыл около минуты, пока подоспели люди на помощь. И тоже — к счастью, что полынья была не глубока. Но слава и благодарение Господу, дивно хранящему меня во всех путях моих! Все прошло благополучно, бок болеть перестал уже с месяц, а платье вымоченное давно уже высохло, и все неприятное забыто». (См. книгу нашу Иннокентий Митр. Московск. М. 1883 г. стр. 378).
Письмо 181
Милостивый Государь, Николай Димитриевич!
Наконец-то добрался я до Якутска, и только 1-го декабря, где получил, между прочим, и Ваше письмо от 12 августа, за которое и благодарю Вас искренно. Сердечно радуюсь возвращению восвояси Сергея Петровича[25] и всех прочих, с чем и имею честь поздравить его и Вас. Но узнав, что Вы оставляете Сибирь, не на шутку огорчился. Несчастная Сибирь! В нее приезжают из России и самые лучшие люди только для того, чтобы учится, и, следовательно, от них остаются памятны только их ошибки, совершенно неизбежные до приобретения опытности. Так и Вы. Вам бы только что следовало вступить в настоящую службу для блага Сибири, с приобретенной Вами опытностью, — но Вы уезжаете.
На место Ваше, конечно, поступит опять неопытный, т. е. также будет учиться и, следовательно, ошибаться — и потом та же история, — хвост покажет. Но так, видно, угодно Господу! Да будет же Его святая воля! Видно, Сибирь того и стоит за свои грехи. Итак, прощайте, возлюбленный мой Николай Дмитриевич! Примите уверение, что я Вас любил и уважал. Желаю Вам всякого благополучия. Господь с Вами и со всею Вашею домашнею церковью! Супруге Вашей мой искренний поклон, а также и Сергею Петровичу, и паки — прощайте на веки! Не забывайте в молитвах Ваших многогрешного Иннокентия.
Р. S. Если Николай Николаевич прибыл в Иркутск, прошу Вас передать ему мой искреннейший поклон. Если это письмо Вас застанет в Иркутске: то сделайте милость, доложите Николаю Николаевичу о Хмелевском, который находится теперь в Гижиге и, как сказывают, терпит немало от Липая, потому что он скромный и добрый. Он поехал в Анадырь, и именно по моему убеждению. Это у меня на совести. Он мне рассказывал, что он в Гижиге ничем и ни за что не хочет оставаться, а хочет в Анадырь. Дайте ему, пожалуйста, ход и снимите с моей совести эту заботу.
После этого даю себе слово — никогда ни об одном достойном человеке хлопотать не буду. А исправников, всех без разбору, буду хвалить и превозносить донельзя, — это самое лучшее средство для достижения мирной и покойной жизни.
Декабря 11 дня. 1856. Якутск.
Письмо 182