Сожалеющим о сем несчастии я говорю, что ежели бы кельи и не сгорели, то их должно было сжечь, как старые — у нас теперь все новое: а) начнется служба на якутском языке; б) Якутов принялись учить по-якутски; в) Д. правление наше село в консисторские сани, и г) скоро будет Епископ Якутский.
А между тем, благодаря нашим золотопромышленникам — они мне накидали уже до 2400 р., и надеюсь, что будет и все 3000 р. Следов. строиться есть на что. И я теперь буду строить уже прямо для Викария… Дионисия или Даниила.
Знаете ли, что! Охромел и я, только не по-Вашему, а по-своему. В пути между Казанью и Пермью, я застудил жилу в ступне правой ноги, и она теперь разболелась, и вот заставила сидеть дома. Впрочем, может ли нога командовать головою! Думаю 1 апреля отправиться из Иркутска, куда я приехал 12 марта, и ехать на Амур.
Ответ на Ваше письмо:
Ну что Вы слишком хныкаете и скучаете в Москве. Скорбли есте, но печаль Ваша в радость будет, и радости Вашея никтоже возьмет от Вас: ей и аминь.
О деньгах за сосуды я писал о. Никите, строжайше, деньги за напечатание свидетельств 19 р. и 4 р. прогонных, и на пересылку первых 2 р., всего 25 р. при сем прилагаю.
О жалованье Вам я велю справиться. Сергею Михайловичу[62] и Владыке я буду писать из Читы.
Об Указании пути Вы отзываетесь не совсем мне по сердцу. Не лучше ли напечатать несколько, т. е. лист или два, и прислать в Якутск на рассмотрение. Если можно так сделать, то сделайте.
Ответ на письмо кончен, которое я целиком посылаю о. Никите.
Всем моим знакомым при свидании и при спросе обо мне скажите от меня поклон. Из Читы надеюсь написать Вам, если получу от Вас письмо. Любопытно мне, что говорит Владыка о моей записке касательно воспитания нашего юношества. Прощайте, до приятного свидания. Господь с Вами. Преданный Вам и любящий всею душою Ваш вседоброжелательный слуга
Иннокентий, Архиепископ Камчатский.
Марта 29 дня. 1858 г. Иркутск.
Письмо 204
Ваше Превосходительство, возлюбленный мой о Господе и многоуважаемый Андрей Николаевич![63]
Лишь только я собрался писать Вам письмо и придумывал, что бы утешительного сказать Вам в отношении к нашей Церкви (а неутешительного много, много), как получаю письмо Ваше, писанное 19 февраля, за которое, или лучше сказать, за любовь Вашу ко мне недостойному, приношу мою искреннейшую благодарность.
Из Москвы я выехал 4 февраля, а в Иркутск приехал 12 марта. На пути я останавливался у всех преосвященных на сутки, кроме Владимирского[64], у которого я пробыл только 6 часов, а в Казани[65] и в Томске[66] я ночевал по две ночи.
Что сказать Вам утешительного? Преосвященный Парфений мне пришелся по сердцу: деятелен, внимателен, опытен и главное искренно благочестив. Я читал ему записку о воспитании, и он вполне согласен со мною и кроме того имеет свои собственные, весьма замечательные и полезные мысли. Но он же поведал мне некоторые вещи крайне печальные: а) весьма значительное число наших православных отрекается от православия на том яко бы основании, что они никогда не имели общения с нашею Церковью, а были на откупу, т. е. платили попам за запись в росписи бывшими у исповеди. Преосвященный старается всячески удержать их, но едва ли успеет. б) Я полагал, по некоторым случаям, что в Томске единоверие настоящее. Но Преосвященный говорит, что из всех так называемых единоверцев едва ли наберется и 100 настоящих, а прочие все то же, что раскольники. К сему присоединю и слышанное мною в Иркутске, что после литургии, которую служил преосвященный Афанасий у забайкальских, так называемых единоверцев, ревностнейшие из них предлагали сломать церковь, яко оскверненную шапконосцами (у них, говорят, все святители на иконах без митр), но решили только окропить богоявленскою водою. Вот Вам и пресловутое единоверие, которое, полагали, будет переходным состоянием от раскола в православие, а выходит наоборот. И мне сказывали и в Перми, и в Томске, что число единоверцев много увеличилось бывшими православными.
Что Академии наши, и по преимуществу Казанская, заражены духом вольномыслия — это не подлежит ни малейшему сомнению. В последний проезд мой через Казань начальствующие в Академии[67] говорили мне, что они, т. е. рясоносцы, учат воспитанников так, а куцые (фрачники) — напротив, и что из всех воспитанников нет ни одного желающего поступить в монашество. Обо всем этом я пишу ныне графу[68]. Я писал ему и гораздо более этого. Но Вам писать не буду.
64
Иустина Михайлова, с 25-го февр. 1850 г. еп. Владимирского; 26 июля 1863 г. он был уволен на покой; скончался в 1879 году.
66
у Парфения Попова. Воспитанник Киевской Духовной Академии, из ректоров Херсонской Семинарии, в 1852 г. ректор Казанской Академии; в 1854 году епископ Томский; в 1860 году Иркутский; в 1863 г. архиепископ. Скончался в 1873 году.
67
Ректором Академии был архим. Иоанн Соколов (1857–1864) впоследствии епископ Смоленский (1866–1869); инспектором архим. Феодор Бухарев (1855–1857).
68
Графу Александру Петровичу Толстому, Обер-прокурору Св. Синода (1586–1862). Скончался он в 1873 г., бывши членом Государств. Совета.