Высокопреосвященнейший Владыко, Милостивейший Архипастырь и Отец[127]
Приношу искреннюю благодарность Вашему Высокопреосвященству за письмо Ваше от 13 февраля, посланное со священником Ерумнозовым, которое до меня дошло 12 октября, и в особенности за Вашу заботливость о причетнике Попове. Священник Ерумнозов приехал на место служения своего только что в августе. Пропустив удобный зимний путь, как он пишет, за болезнью жены своей, он ехал в самую распутицу, и от того он не только ничего не мог сберечь из полученных им прогонных денег, но позаимствовался еще более — 300 р… Жаль его, но помочь нельзя, потому что и без того ему выдано прогонных денег почти вдвойне, так что можно ожидать, что с него потребуют обратно излишне взятые, если только обратят на это внимание.
Не совсем справедливо сказал Вашему Высокопреосвященству граф Амурский, что я строю себе дом трехэтажный. Я хотел иметь дом двухэтажный и во втором этаже, в трех комнатах, сделать верхние комнаты, или что называют здесь антресолями. Но на деле дом вышел только одноэтажный, а вместо второго этажа предполагаем выстроить еще флигель.
Получая постоянно новые журналы: «Душеполезное чтение» и «Православное обозрение» без коей подписки, я недоразумевал, что бы это значило, и хотел было отправить за них деньги. Но из письма Вашего Высокопреосвященства я увидел, что я Вам обязан таковою посылкою — за что и приношу мою благодарность. Я в последнем письме моем к Вашему Высокопреосвященству, между прочим, сказал, что я собираюсь в Камчатку. И действительно, я собрался было совсем, так что уже и вышли в море 16 сентября на одном из казенных паровых судов. Но проплавав ровно 17 дней по Татарскому заливу без всякого успеха (т. е. не могли получить угля, без которого судну идти в такое позднее время довольно рискованно), я решился наконец отложить мое намерение побывать ныне в Камчатке. И вот я опять, с 12 октября, нахожусь в Николаевске, где по неволе должен и провести зиму и где, скажу откровенно, менее всего мне бы хотелось зимовать и по климату, и по тесному помещению, и главное потому, что здесь народ все нового направления, так что напр., не устыдились сделать публичный бал на день Пятидесятницы, несмотря на просьбу благочинного…. То как, после таких поступков, ожидать скорого и искреннего обращения туземцев! Чем оправдывать своих и что говорит чужим на вопрос о подобных делах? Признаюсь, я начинаю малодушествовать, когда придет на мысль, что туземцы немного лучше увидят и между прочими нашими поселенцами на Амуре.
Со вскрытием Амура предполагаю плыть вверх на первом пароходе до Благовещенска и на пути думаю зайти и на реку Уссури, где находится уже 26 станиц или поселений казачьих, как о том доносит мне священник, которого я посылал туда, и где я еще не бывал.
Поручая себя молитвам Вашего Высокопреосвященства, имею честь быть с сыновнею преданностью и любовью, Вашего Высокопреосвященства, Милостивейшего Архипастыря и Отца, нижайший послушник Иннокентий, Архиепископ Камчатский
Ноября 22 дня. 1860 г.
Николаевск.
Письмо 276
Возлюбленный мой о Господе, Отец Протоиерей Димитрий!
Письмо Ваше, писанное 6 августа, (и коим Вы, между прочим, приглашаете меня к себе после обедни на пирог), я получил 15 декабря. На приглашение Ваше скажу: Ваши гости, буду непременно.
В письме своем Вы сообщаете мне Ваше хорошее и нехорошее. Первому не могу не радоваться. Слава Богу. Но о последнем скорблю.
Скажите, пожалуйста, почему и за что Его Превосходительство Вас перестал жаловать и так плохо рекомендовал Владыке, и, конечно, после такой рекомендации естественно Владыке усомниться в Ваших советах.
Но не унывайте и не ослабевайте духом и при этом искушении — да будете искушены по всяческому. Забудьте и забывайте — и нисколько не изменяйте Вашего расположения к Владыке, говорите и советуйте ему от чистого сердца, рано или поздно, но он увидит свою ошибку и Вашу доблесть.
Прочитал я протест Ваш на постановление законника и удивляюсь его смелости или правильнее его дерзости и понять не могу: почему же Владыка допустил привести в исполнение такое постановление.
Я писал Владыке, что Правление прислало мне распорядительные журналы за 1868 год, к которым, конечно, должен быть приложен и Ваш протест, который я и возвращаю Вам и о котором (да и ни о чем) я ни слова не писал Владыке Вашему.
Об Алданском скотолюбце он писал мне.
Не найдете ли Вы какого-либо случая сказать Владыке Вашему, чтобы он писал мне покрупнее, а то, право, я едва прочел его письмо и многое по догадке.
127
Это письмо было ответом на следующее письмо Филарета, Митрополита Московского, к Архиепископу Иннокентию: Преосвященнейший Владыко, возлюбленный о Господе брат! О священнике Ерумнозове и причетнике при нем скажет Вашему Высокопреосвященству официальное отношение, которое он вместе с сим представит. Здесь должен я дать Вам отчет о причетнике Попове. Я предложил ему Вашу волю; но он возразил, что пособие, какое дается причетнику, не довольно ему для совершению переезда к Вам, и просил произвесть его в дьякона, чтобы он мог получить больше этого. На сие я не решился, потому что от Вас не уполномочен. Потом он сделался болен и по выздоровлении едва ли крепок для зимнего дальнего путешествия. Итак, если бы я поспешил произвесть его в дьякона, сие могло послужить не к развязке, а к запутанности дела. Попов, как слышу, хочет просится к Вам летом. Сколько вижу, он доброе дитя; не знаю, по нем ли будет ваш климат. Студента, по Вашему желанию, найти здесь не легко: здесь очень господствует пристрастие к Москве и Московской епархии. Впрочем, поищем. За сведения о миссионерах благодарим. Господь да благословляет паче и паче их Апостольское служение. Я подписался для Вас на два здешние новые повременные издания: