Письмо Дж. О'Хары Косгрэва о ситуации с Музеем Рериха в Нью-Йорке, выражающее протест против действий Л. Хорша. 7 февраля 1936 г.
9. Мы были сердечно тронуты такими славными письмами обоих Фосдиков. Вот чистые души, стремящиеся к Свету. Чудесно письмо, которое он хочет распространять. Совершенно естественно, если злоумышленники широко разбрасывают свою клевету, то и голоса за правду должны раздаваться широко. Ведь идет какое-то наглое ограбление на большой дороге. И в Комитет бондх[олдеров] должны доходить голоса правды. Пусть они оценят руки захватчиков, которые теперь проливают крокодиловы слезы якобы за интересы бонд[холдеров]. Ведь мы все ни на кого не нападали. Мы все не вносили никакого разъединения, наоборот, мы твердили постоянно о единении как единой основе преуспеяний. А вот захватчики без малейшего повода подняли знамя войны, разложения и разрушения. Писала ли и видела ли Зейд[ель] своего влиятельного друга в Ваш[ингтоне]? Ничто нельзя отложить и упустить.
10. Теперь, когда Комитет Друзей образовался, всякие обращения вроде письма к Шкляверу, естественно, могут идти от Комитета. Тем самым Комитет выразит и свою жизненность, лично мы ничего не внушаем Комитету. Пользуясь лучшими настроениями, в скорейшем времени предложите это от себя, чтобы не было и намека на какие-либо настаивания. Кроме почетных адвайзеров[134] Музея ведь имеются пожизненные члены, внесшие пожизненные взносы (размеры этих крупных взносов Вы знаете), всем этим людям, наверное, разосланы какие-нибудь клеветнические циркуляры, и потому оповещение от Комитета может быть очень полезным. Хорошо, если бы в таких оповещениях было в какой-то форме указано о том, что культурная деятельность во всяком случае продолжается. Ведь различные люди слышат лишь о скандалах и думают, что наша деятельность прекращена злоумышленниками. Можно представить себе Тагора, который получил бы лишь клеветнический циркуляр и понял о прекращении всей нашей деятельности, потому пусть в оповестительных письмах будет изложена, как Вы и сделали в письме к Шкл[яверу], вся деятельность злоумышленников, указана вся борьба против преступников, а в конце может быть помянуто, что наша культурная деятельность ни в коем случае не нарушается. Ведь, как лучшие из адвайзеров (конечно, не Розенталь и не Требольт), и лучшие члены могут выразить Комитету свое сочувствие и желание содействовать в этом Крестовом Походе за Культуру и Справедливость. Могут быть посещаемы такие лица, как, например, Брисбен, который уже прежде хорошо выражался. Весьма полезен предложенный членами Комитета митинг протеста. Ведь в письме Косгрэва очень интересно затронуто основание-цель этого злоупотребления и предательства.
11. Вполне понимаем, почему Морис должен был остаться в составе теперешних Трэстис. Все это приобретает особую пикантность. Оставленный ими Трэсти не зовется на заседания, ему не возвращается принадлежащая ему шера, и на глазах его как заведовавшего Музеем снимается само название Музея. Большей злобной чепухи нельзя и придумать. Именно то, что их же Трэсти должен обращаться против них к суду, вносит в дело особо трагический смысл. Неужели же судейские сердца настолько окаменели или выдохлись, что не поймут всего, на глазах их происходящего? Франсис писала о том, что Народный говорил ей о каких-то полезных знакомых, — оповещает ли он их? Если даже они не примут непосредственного участия в деле, то все же такое оповещение полезно. Нам нечего бояться широкой огласки и затрагивания больших имен.
12. Как тяжко читать сегодня в здешних газетах о волне преступности в Америке, от которой уезжают в Австралию и другие страны выдающиеся и крупные деятели. Случай с Линдбергом несмываем[135]. Скоро, возможно, напишут — «Уэв оф крайм — Хорш стилинг Билдинг»[136].
13. Вновь образованный Комитет может приобрести огромнейшее и совершенно особое значение, он может показать, что помянутая криминальность есть чисто наносное явление, подлежащее искоренению истинною Культурою и Этикою. Этот Комитет является показательным градусником истинного Американского достоинства, а все «хохочущие гиены», как правильно назвала их Франсис, будут уничтожены как зараза тьмы.
14. Посылаю Вам выписку из газеты «Возрождение» о самых неопровержимых кандидатах на премию Мира. Комментарии излишни.
15. Можно удивляться тому, что Плаут, судя по Вашим словам, огорчен словами Шапиро при экзаменации Леви. Что же удивительного в том, что такой Шапиро, наверное, повторял внушенную ему ложь в квадрате. Ведь эти же адвокаты уверяют о номинальных шерах, значит, и все прочие их подтасовки также абсурдны и темны. Есть у меня финансовые соображения Леви и о ценах на квартиры, и о ценах в ресторане. Могу их прислать, если это кому-то нужно. Но не забудем, что в финансовую чаcть, как я уже неоднократно повторял, я не вмешивался, да и Леви не допустил бы. Кроме того, можно было видеть, как скоропостижно находились возможности к экономии в шесть тысяч долл[аров] на одном угле или на 50 тысяч экономии по жалованиям по дому. При таких вариациях, конечно, что же можно сказать, где нельзя знать существующих цен каждого дня? Мой ответ всегда был: действуйте как лучше по законным обстоятельствам. И в моих обращениях в начале здешних минутсов, а также и в моих Адресах можно видеть, что я всегда заботился о целесообразности. Если Плаут надеялся найти какие-то очевидности в книгах Леви, то мы все время полагали, что такие книги, прежде всего, будут приведены в полированное состояние. Ведь об этом и Шу[льц] намекал. Денежные записки Леви [19]26 и [19]27 года уже у Вас находятся. Надеемся, что Плаут и Дэвис не думают, что им удастся сломить гиен в первом же натиске. Сама значительность всего дела требует, как Сказано, многих выступлений. Большой Крестовый Поход за Культуру не может оказаться внутренней ссорой нескольких людей. «Гиены» затронули фундаментальные вопросы культуры и нравственности. Чем больше они будут выть и хохотать, тем яснее будет для общественного мнения все мировое значение происходящего. Все наши друзья должны дать себе отчет, что все наши группы и ячейки, разбросанные по многим странам, записывают все происходящее, и такие исторические записи останутся как яркое показание о положении Культуры. Среди записывающих есть большие писатели и поэты, которые понимают всю красоту и величие этой борьбы Света с тьмою. Имена всех соратников Света и имена всех служителей тьмы ими вносятся в анналы. Потому так важно, чтобы Комитет Друзей знал это обстоятельство и в должных выражениях оповестил бы о своих действиях.
135
Речь идет о похищении и убийстве малолетнего сына знаменитого американского летчика Чарльза Линдберга в 1932 г. В декабре 1935 г. Линдберги, которым немало досаждали американские репортеры и просто любопытные, уехали в Англию.
136
«Wave of crime — Horch [is] stealing Building» (