Я рубанула ножом по ни в чем неповинному овощу, и взвыла от боли – нож вошёл в палец, словно в масло.
– Твою мать, Хлоя!
– Что такое, Софи? – вскинулась она. – Пора уже произносить её имя вслух. Ты превратилась в затворницу!
– Вы никогда не были близки. – Упрекнула я, омывая под холодной струёй окровавленный палец.
– Неправда! Мне тоже больно, Софи, но я продолжаю жить.
Я почувствовала укол совести, но не собиралась сдаваться.
– У тебя есть Дик.
– А что мешает тебе, София?
Я закрыла глаза и потерла висок. Не говорить же ей, что даже не помню, когда в последний раз красила ресницы. После измены Макса я перестала ощущать свою привлекательность и в присутствии мужчины чувствую себя… второсортной.
– Хорошо, я пойду. – Сдалась я. – Можно надеть твоё платье?
**
Платье Хлои, которое я одалживала для похода на выставку, сидело на мне не идеально, но намного лучше, чем любое моё. После развода я похудела на семь килограмм, а до обновления гардероба так и не дошло.
«И все же, – думала я, выбрасывая просроченную косметику из розового сундука, – кое что все ещё пригодно.» Красилась на скорую руку – если так можно было назвать получасовую возню у зеркала – теми продуктами, которые пережили косметическую зачистку. Макияж получился почти прозрачным и очень естественным.
Тушь пришлось выбросить, я лишь слегка подвела веки тенями.
Мне нравился цвет моих глаз, не «глубокий синий» и не «небесно-голубой», как описывают в книгах, скорее «холодный серый».
«От твоего взгляда мороз по коже» – говорил Макс.
**
Пока я ждала Итана у эскалатора (он пришёл минута в минуту, я – раньше), я чувствовала на себе взгляды проходящих мимо мужчин и съёживалась, и переминалась с ноги на ногу. Мне казалось, что все они смотрят на меня, как на витрину «sale» и видят брак.
– Софи, – окликнул меня Итан. Он подошёл ближе и скользнул плотоядным взглядом по открытой шее – волосы я собрала в узел, оставив лишь несколько небрежно «выбившихся прядей».
– Ты очаровательна.
– Спасибо.
Итан привёл меня в кофейню, и усадил за столик у панорамного окна; не поинтересовавшись чего бы мне хотелось, заказал два кофе.
Он отхлебнул из картонного стаканчика, уставился на меня, обхватил себя руками за плечи, и раскачиваясь со стороны в сторону, стал напевать:
«Take it, take it
Baby, baby
Take it, take it
Love me, love me1»
Худшего свидания у меня ещё не было. После кафе Итан потащил меня в парк, и всю прогулку говорил о необходимости сексуального голода – «воздерживания». А в конце вечера попытался поцеловать меня, и очень обиделся, когда я вежливо отстранилась.
– Софи, – сказал Итан, проводив меня до стоянки. – Я вёл себя как придурок?
Я попыталась подобрать слова, чтобы объяснить почему мы больше не должны видеться, но его плечи вдруг затряслись, подбородок задрожал, словно он изо всех сил сдерживал какой-то порыв, и он сказал:
– Прости. У меня давно никого не было. Я перенервничал.
Я ничего не ответила по этому поводу. Попрощалась и завела машину.
По пути домой я думала о странностях, которые присущи Итану, и тем не менее я не могла отшить его, боялась ранить чувства, как Макс ранил мои.
Этот страх втянул меня в странные отношения – иногда я виделась с Итаном, выслушивала жалобы, рассуждения о пользе «воздерживания» и умерщвления плоти.
Между нами никогда не было близости, не только интимной, но и простых поцелуев. И я ничего не чувствовала к нему, кроме повинности.
Мне почему-то казалось, что Итан на грани депрессии и я рискую подтолкнуть его к опасному краю.
Мой октябрь был вовсе не таким, как его описывают в женских романах. Никаких жёлтых, медленно опадающих, листьев, никаких смеющихся солнечных лучей, никаких запахов кофе с корицей.
Мой октябрь был квинтэссенцией ранних подъёмов, сломанной машины, сумасшедших клиентов и парочки тухлых свиданий с Итаном Кларком. С Итаном Кларком, который оказался пресным, как рыба. С Итаном Кларком, который доставал меня звонками и давил на чувство жалости. С Итаном Кларком, который с плямканьем облизывал свои бескровные губы, пялясь мне в декольте. С парнем, который не подходил мне ни по одному из пунктов.
Возможно, он был неплохим человеком. Мне это неизвестно. Все попытки узнать Итана получше сводились к бесконечным рассказам о его бывшей, из которых я поняла, что Эмма меркантильная тварь.
Я захлопнула ноутбук и взглянула на настенные часы, подарок моей драгоценной Энн, скончавшейся в прошлом году от неоперабельного рака.