Кровь из носа… Физический побочный эффект той штуки, которая растет у меня в голове, или просто новый уровень пошлины, которую ей выплачивает моя хрупкая телесная оболочка? С некоторым усилием я указываю на соседнюю комнату.
— Вот там, должно быть, мамина комната.
Горошинка вздрагивает, хватает меня за руку и тащит в коридор.
— Что, если мы просто оставим коробку здесь? — предлагает она. — Па не знает о ней, ни о чем не знает, да и мы не обязаны ничего ему говорить. Нам и самим не обязательно все знать. Мы можем просто оставить ее там, где ей и место. Может, мама не хотела, чтобы мы увидели все это барахло, может, нам вообще нельзя на него смотреть!
— Слишком поздно, — говорю я. — Теперь мы знаем, что эти вещи существуют. Пути назад нет.
Она медленно качает головой.
— Тогда давай покончим с этим.
Жара просачивается в каждую щель и трещину, смешивается с пылью. Я чувствую раскаленный воздух кончиком языка. Мы открываем дверь в комнату Рисс.
— Ох! — Ладонь Горошинки взлетает ко рту. — Я не думала, что здесь все еще будут какие-то вещи! Это ее вещи, Луна! Ее спальня!
Я смотрю на односпальную кровать с продавленным, грязным матрасом. На тот самый тяжелый готический шкаф из темного дерева, стоящий у стены, напротив кровати, который видела прошлой ночью. Я даже подумала, что увижу на одной из его завитушек сделанное ею платье, покрытое паутиной, точно современная версия платья мисс Хэвишем[6]. Но его там нет, и я чувствую облегчение.
— О’кей. — Я затягиваю коробку в комнату и ставлю на кровать.
— Готова? — спрашивает Горошинка.
— Готова, — отвечаю я — и, конечно же, вру.
Никто не готов к тому, что хорошо знакомый мир может вспыхнуть и сгореть дотла в мгновение ока.
Глава 16
Горошинка освещает коробку лучом фонарика. Коробка доверху заполнена мятыми страницами нашей местной газеты. Новости о ярмарках и о том, что наши школьные хоры вышли в финал региона, кажутся здесь такими чужими. Я зарываюсь в них пальцами в поисках настоящего содержимого. И довольно быстро нахожу.
— Черт… — выдыхаю я, коснувшись какого-то предмета, и оттягиваю момент, когда придется вытащить его наружу.
— Что там? — нетерпеливо спрашивает Горошинка.
Я обеими руками осторожную вынимаю первую вещь.
— Это мамин старый проектор. Я и не знала, что его нет дома. Не представляю, почему я этого не замечала. Наверное, она отправила его, когда уже знала…
— Господи… — Горошинка неотрывно смотрит на проектор. Я кладу его на кровать. — А еще что там?
Следующий предмет — тяжелый и незнакомый, но как только я понимаю, что это, трещина в моем сердце становится еще глубже. Посылка явно спланирована и продумана.
— Это батарея, которую папа купил во время того кошмарного похода, помнишь? Когда мы все в итоге ночевали в гостинице. С ее помощью можно запустить проектор.
— Она все продумала? — произносит Горошинка тоненьким тихим голосом.
В конце я достаю жестяную банку, та самую, которую мама так долго хранила у себя. Внутри четыре пронумерованные коробочки пленки «Super 8».
— Так что мы будем делать? — спрашивает Горошинка.
— Посмотрим их, — говорю я. — Она хотела от нас именно этого. Поэтому мы не нашли дома записку. Одна записка — это совсем не в ее стиле. Она сняла для нас несколько пленок и отправила сюда.
— Луна, я не уверена, что смогу…
Я устремляю на нее прямой, острый взгляд.
— Горошинка, ты сможешь! Ты нужна мне, нужно, чтобы мы сделали это вместе. Пожалуйста, будь сильной, одна я с этим не справлюсь!
— Да… — кивает Горошинка. — О’кей.
— Думаю, нужно начать с пленки под номером один, — говорю я. — Дальняя стена подойдет для проекции, и еще, кажется, я видела внизу стулья. Нужно поставить эту штуку на что-то покрепче.
— Я принесу, — ровным, тихим голосом отзывается Горошинка и уходит.
Когда она возвращается, то светит мне фонариком, пока я разбираюсь с проектором. Я делаю все четко, шаг за шагом, стараясь не думать о том, что произойдет, когда мы наконец запустим пленку.
— Не знаю, на сколько хватит этой батареи, — говорю я. — Зависит от того, зарядила ли ее мама перед тем, как…
— Зато она позаботилась об остальном, — отвечает Горошинка. — Луна, все это… Этот дом, этот проектор… Черт, даже сама поездка сюда! Все это кажется нереальным, правда? Как будто мы оказались во сне. И в любую секунду можем проснуться.
И это она знает лишь половину всего.
— А это ты в моем сне или я в твоем? — спрашиваю я и подключаю питание. Протягиваю руку. — Ты готова?
6
Героиня романа Чарльза Диккенса «Большие надежды». Безумная старуха-затворница, властная и жестокая, пугает всех в округе, расхаживая в истлевшем подвенечном платье с осыпавшимся букетиком на груди.