Горошинка качает головой.
— И да, иногда она пила — когда депрессия особенно сильно наваливалась, когда папа не мог вытащить ее из постели, и мы готовили сэндвичи к чаю. Но при этом я не помню, чтобы она напивалась при нас. А ты?
— Нет, но…
— Разве ты не видишь? — говорю я, чувствуя, как Горошинка постепенно расслабляется у меня в объятиях. — Она была прекрасной матерью, любящей, самой лучшей, веселой и доброй матерью на свете, несмотря на то, что с ней случилось и к чему это привело. И она была такой именно из-за нас, она сражалась со своими демонами ради нас, ради того, чтобы быть с нами. Она выбрала этот фильм не для того, чтобы обвинить тебя. А для того, чтобы сказать «прости».
— Ей не за что было извиняться, — бормочет Горошинка. — Я никогда не хотела, чтобы она винила себя за мой выбор.
— Мы не можем этого изменить: ни то, как она себя чувствовала, ни то, что она вынуждена была сражаться со своими демонами, — говорю я. — Не можем с тех пор, как это произошло, и она… сделала то, что сделала, и сбежала. Не думаю, что у нее была возможность вернуться назад и стать той, кем она была.
— Луна, давай просто уедем! Поехали домой! Оставим здесь эту коробку и просто будем с папой, ведь он любит нас больше всего на свете. Забудем все, что случилось на этой неделе, потому что до того, как мы посмотрели тот, первый фильм, ничего этого не было.
— Мы не можем, не сейчас, — говорю я.
— Да почему? — настаивает, почти умоляет Горошинка, которая очень боится показаться трусишкой.
— Потому что… — Вот он, этот момент! Я уже почти говорю ей правду, но мне не хватает смелости, пока еще не время. — Можешь просто довериться мне? Еще совсем немного, и, я думаю… я думаю, смогу все наладить.
— Только несколько дней, — говорит она. — Этого хватит?
— Должно хватить, — отвечаю я. — Кроме времени, у нас ничего больше нет.
Глава 24
У всех нас есть свои машины времени, не так ли? Воспоминания уносят нас в прошлое, а мечты влекут в будущее.
Горошинка сидит на крыльце миссис Финкл, пьет кофе из гигантской кружки и разглядывает Деву Марию. Мы говорили всю ночь. Точнее, говорила она — практически обо всем, что когда-либо с ней происходило. Например, о том, как она впервые пила вино в парке, когда ей было одиннадцать. Или о том, как в девятнадцать она проделала какую-то штуку под названием «восьмой шар»[10] с басистом из университетской рок-группы. Он теперь юрист, а она так и не смогла закончить учебу.
Она хотела, чтобы я тоже выговорились и рассказала, что чувствую насчет того, через что пришлось пройти маме. Или насчет того, что во мне пятьдесят процентов человека, который ее изнасиловал. Она хотела, чтобы я рассказала, какие чувства у меня вызывает тот факт, что после того, как над ней надругались, мама разбила голову этого человека об угол шкафа.
Но я не рассказала. Не захотела рассказывать о волне горя, которая накрывает меня всякий раз, когда я осознаю, что вовсе не являюсь продолжением самого доброго и сердечного человека, который с нетерпением ждет возвращения своих дочек домой и которого я так сильно люблю. А при мысли о том, что тот насильник продолжает жить во мне, хочется вырвать все вены из собственного тела.
Я не рассказала о том, что горжусь мамой за то, что она сделала, и что если бы я знала об этом раньше, то сделала бы все, что в моих силах, чтобы снять с нее чувство вины. И теперь я просто ненавижу себя за это чувство. Я бы не стала говорить обо всем этом, точно не вслух. Потому что я верю, нет, просто должна верить, что могу уничтожить всю эту боль, страдания и, возможно, даже пагубные привычки и болезнь моей сестры, — если я правильно понимаю все, что происходит. Если я смогу вернуться в тысяча девятьсот семьдесят седьмой год и предотвратить нападение как таковое. А если у меня это выйдет, тогда это чудо — моя жизнь — будет стоить того, пусть даже в процессе я сама и перестану существовать.
— Миссис Финкл говорит, что на углу Восемьдесят первой и Четвертой есть фотостудия, — говорю я. — Она не знает, есть ли у них фотолаборатория, но я подумала, что если она находится на пути твоего паломничества, то мы могли бы заглянуть туда. Было бы неплохо узнать, есть ли возможность проявить пленку, которая проделала такой путь.