— «Иногда я думаю, что вся жизнь — это одно большое путешествие», — произносит Горошинка, вглядываясь в витрину. Эти слова написаны на выцветшей вывеске. — «Мы принимаем золото и серебро. Старые игрушки. Коллекционные предметы. Редкие и ценные вещи». Ха! С каких это пор «Magimix» — редкая и ценная вещь? Луна!
Я слышу ее, но голос доносится до меня словно из-под воды. Я всматриваюсь в магазин сквозь крошечные квадратики сетки, вижу, как он меняется за стеклом, его темное, тесное пространство преобразуется в нечто большее и светлое. Прямо у меня на глазах люди входят в это помещение и выходят. Мои колени подгибаются, и я прижимаюсь к стеклу.
Нет, только не сейчас, я не готова! Я думала, это может происходить только в мамином доме, а не где угодно и когда угодно. Что, если Горошинка увидит, как я исчезаю? Не сейчас!
— Луна! Луна, что с тобой?!
Я слышу голос сестры, чувствую, как ее руки обхватывают меня и выдергивают обратно — в тот момент, где мы с ней стоим у витрины. Мне так больно, словно меня разрывает пополам.
— Не знаю, — выдыхаю я, изо всех сил цепляясь за нее и за настоящее. — Давай войдем. Может, там есть кондиционер? Мне нужно немного остыть.
Если вокруг будет много людей и все смогут видеть меня, я буду крепче держаться в настоящем — по крайней мере, я на это очень рассчитываю, хотя придумываю правила всего происходящего на ходу, просто чтобы немного успокоить себя. На самом деле я ничего не знаю об игре, в которую меня втянуло.
— О’кей, пойдем. — Горошинка открывает дверь и заводит меня внутрь. Я слышу, как она говорит с кем-то: — У вас можно посидеть? Моей сестре плохо. И ей не помешает стакан воды.
Меня усаживают на стул и суют в руку стакан воды. Глаза я не открываю. Я все еще чувствую и прошлое, и настоящее. Они с яростью дергают меня, пытаясь втянуть в себя, но я стараюсь отогнать все это. Рядом с Горошинкой и человеком, который предложил мне стул, я не исчезну. Я очень надеюсь, что не исчезну, что мое пребывание в настоящем крепко и надежно. Я набираюсь мужества, приоткрываю глаза и делаю маленький глоток.
— Спасибо, — говорю я после еще нескольких больших глотков. — Мне уже лучше. Наверное, не стоило выходить в полдень, в самый зной.
— Кровь из носа, головокружение… Ты ведь не беременна, правда? — спрашивает Горошинка. — Как только вернемся, сразу же отведу тебя к врачу.
Странный тип, владелец магазина, переводит взгляд с Горошинки на меня и обратно, а затем пожимает плечами и усмехается.
— Просто «Бешеные псы и англичане», — говорит он, и Горошинка улыбается ему. Высокий, с длинными волосами и козлиной бородкой — такие мужчины как раз в ее вкусе. В обычной ситуации я бы занервничала, вот только на лице этого человека не видно следов ночной попойки и от него ничем таким не пахнет. А на руках нет синяков и других следов. Вроде он безопасен.
— Можете оставаться здесь столько, сколько понадобится, — говорит он. — У меня тут вроде как толкучки нет.
— Я — Пиа, а это моя сестра Луна. — Горошинка протягивает ему руку, сопровождая этот жест изящным взмахом кудрявых волос.
— Майло, — говорит он, сжимает ее ладонь и слегка наклоняет голову. Они держатся за руки примерно на секунду дольше необходимого.
— Ну так… скажите, получается выжать копейку из всего этого барахла? — спрашивает Горошинка.
Майло смеется и встряхивает головой.
— Иногда, — говорит он. — Если попадается нужный винил, редкая монета или первое издание чего-то, то да, удается заработать. В последнее время я стал называть себя повелителем потерянных вещей. Все это действительно барахло. Но когда-то оно имело для кого-то важное значение. Да я и не совсем продавец. Скорее писатель.
— Ну да, — ухмыляется Горошинка. — Разве не так говорят все неудачники? И я тоже вовсе не наркоша на реабилитации, меня вовсе не выперли из художественного колледжа. На самом деле я второй Дэмьен Херст[11]. Если бы он был горячей чикой.
Она проверяет его, это ясно. И он проходит проверку, когда произносит:
— Круть, а у тебя есть скетчбук с рисунками? Я бы взглянул. Кстати, могу показать тебе свои стихи.
— А у вас есть какие-нибудь вещи семьдесят седьмого года? — внезапно спрашиваю его я. Что-то в его лавочке привлекло меня, когда мы проходили мимо. Возможно, здесь хранится нечто важное, новый элемент пазла, очередная ниточка.
Горошинка закатывает глаза, но тут же выуживает из сумки свой этюдник. Майло смотрит на меня с легким удивлением, как будто он даже не предполагал, что я в состоянии изъясняться полными предложениями.