Ах да, и еще изучать магию – ради чего, собственно, все и затевалось.
Заклинание звучит так: Люкс иактус скиндере. Можно прочитать его тихо, можно громко, можно встать в эпицентре грозы в эффектную позу и драматично продекламировать, но никакого эффекта не будет. Потому что слова – всего лишь названия форм, возникающих у вас в голове: люкс – чтобы создать свет, скиндере – чтобы зафиксировать его на месте. Если вы все сделаете правильно, то получите неподвижный источник света. А если неправильно – обгорелую дыру в лабораторном столе.
– А знаете, – сказал Найтингейл, – на моей памяти такого еще не случалось.
Я в последний раз брызнул на столешницу из огнетушителя и заглянул под стол, проверить состояние пола. Отметина там осталась, но дырки, слава богу, не было.
– Ничего у меня не получается, – пожаловался я.
Найтингейл поднялся со своего инвалидного кресла, чтобы взглянуть самому. Он двигался осторожно, берег правый бок. Если он и носил еще повязку на плече, то ее отлично скрывала крахмальная сиреневая рубашка, какие были в моде в эпоху Конституционного кризиса[88]. Молли усердно его откармливала, но мне он по-прежнему казался очень худым и бледным. И конечно, он заметил, что я пялюсь.
– Я был бы очень рад, если бы вы с Молли перестали на меня так смотреть, – сказал наставник. – Я уверенно иду на поправку. Ранения такие я уже получал, так что знаю, о чем говорю.
– Мне продолжать заниматься? – спросил я.
– Нет. Совершенно очевидно, что проблема именно со скиндере. Скорее всего, вы поторопились к нему перейти. Завтра начнем заново учить соответствующую форму и, когда я удостоверюсь, что вы ею овладели в достаточной степени, вернемся к самому заклинанию.
– Ура, – вздохнул я.
– Здесь нет ничего странного, – тихо и доверительно сказал Найтингейл. – Вы должны как следует овладеть основами, иначе все, что вы на них построите, будет искажено – и, разумеется, неустойчиво. В магии нет коротких путей, Питер. Если бы были, ею бы пользовался каждый.
Разве что в передаче «Ищем таланты», подумал я. Вслух Найтингейлу такие вещи говорить не стоит – его чувство юмора не распространяется на искусство, а по телевизору он смотрит только регби.
Я сделал мину послушного ученика, но Найтингейл вряд ли повелся.
– Расскажите мне о том погибшем музыканте, – потребовал он.
Я выложил все как есть, сделав акцент на мощности вестигия, который мы с доктором Валидом ощутили возле трупа.
– И что же, доктор ощутил его так же четко, как вы?
Я пожал плечами:
– Босс, от тела исходил звуковой вестигий, настолько сильный, что мы оба даже узнали мелодию. Согласитесь, это подозрительно.
– Соглашусь, – кивнул он, усаживаясь обратно в кресло. – Но почему речь идет именно о преступлении?
– В законодательстве говорится, что вы считаетесь преступником, если незаконно и предумышленно лишили человека жизни. И не важно, каким именно способом вы это сделали.
Я вычитал этот пассаж в блэкстоуновском «Справочнике полицейского», в который предусмотрительно заглянул перед завтраком.
– Было бы интересно послушать, как Уголовная прокуратура оспорила бы это в суде присяжных, – сказал Найтингейл. – Прежде всего вы должны доказать, что он был убит посредством магии. А затем найти того, кто сумел сделать это и сумел придать убийству видимость естественной смерти.
– А вы могли бы это доказать? – спросил я.
Найтингейл задумался.
– Скорее всего, да, – помолчав, ответил он. – Но сначала я должен некоторое время провести в библиотеке. Заклинание должно было быть очень сильным, а мелодия, которую вы услышали, может оказаться сигнаре мага, своего рода непроизвольной личной подписью. Подобно тому, как телеграфисты узнавали друг друга по сигналам, каждый маг творит заклинания в особой, одному ему присущей манере.
– И у меня тоже есть такая подпись?
– Есть, – ответил Найтингейл. – Ваша магия с пугающей частотой поджигает различные предметы.
– Босс, я серьезно.
– В вашем случае для сигнаре еще рановато, – сказал Найтингейл, – но любой другой адепт магии легко опознал бы в вас моего ученика.
88
Династический кризис – 1936–1937 гг., после смерти короля Георга V преемником престола стал Эдуард VIII, подвергший монархию серьезным испытаниям, желая вступить в брак с американкой Уоллис Симпсон. В ответ на желание короля церковь, правительство и королевская семья решительно заявили: «Или трон, или Симпсон». Эдуард отказался от престола, который занял Георг VI.