– Так вот он, ваш знаменитый охотник за призраками, – сказал Постмартин.
– Знаменитый? А я и не знал, – улыбнулся я.
Постмартин повел меня по узкой улочке, сохранившей полную средневековую аутентичность, вплоть до сточной канавы – каменного водоотвода точно посередине.
– По прямому назначению ее давно не используют, – поспешно заверил меня Постмартин.
Здесь было тесно от многочисленных студентов и туристов, пытающихся не попасть под колеса велосипедов. А велосипедисты, в свою очередь, с веселой непосредственностью порывались сбить и тех, и других.
Я спросил профессора, какова же его роль в запутанной системе законов (в большинстве своем неписаных), которые составляют Магический кодекс Британии.
– Когда вы и Найтингейл сдаете отчеты, – сказал Постмартин, – они попадают ко мне. По крайней мере, та часть, которая в моей компетенции.
– Так вы – его наставник? – спросил я.
– Нет, – усмехнулся Постмартин. – Я архивариус. Я отвечаю за бумаги Самого, а также всех других, менее значимых, когда-либо стоявших на его плечах[108]. Включая вас с Найтингейлом.
После такого погружения в Средневековье было приятно оказаться на Броуд-стрит. Здесь, по крайней мере, были дома Викторианской эпохи и благотворительный комитет Оксфам[109].
– Нам сюда, – сказал Постмартин.
– Ньютон ведь учился в Кембридже, – сказал я. – Как же его документы попали сюда?
– По той же причине, по какой были высланы из Кембриджа его работы по алхимии, – ответил Постмартин. – Старик Исаак, упокоившись, тут же стал для Кембриджа негасимым светочем научной мысли. И там отнюдь не хотели усложнять этот образ другими чертами этой, согласитесь, сложнейшей натуры.
Оксфорд вокруг нас по-прежнему был сплошь тюдоровский, с редкими вкраплениями георгианской пышности. Наконец мы добрались до паба «Орел и Дитя» на бульваре Сент-Джайлс.
– Томаса еще нет, – сказал Постмартин, когда мы устроились, как он выразился, «в уголку». – Это хорошо. А иные разговоры, знаете ли, лучше разговаривать с бокалом шерри в руке.
С детства каждому запоминаются неприятные моменты, когда взрослые, пересиливая себя, затевали неловкие беседы о том, что ты либо и так знаешь, либо предпочел бы не знать вовсе.
Постмартин взял шерри, я ограничился лимонадом.
– Я думаю, вы понимаете, насколько удивительно, что Томас взял ученика? – спросил Постмартин.
– Да, окружающие не оставили у меня на этот счет сомнений, – кивнул я.
– Я полагаю, ему стоило сделать этот шаг раньше, – сказал Постмартин. – Когда выяснилось, что слухи об утрате магии сильно преувеличены.
– Что же выдало ее присутствие? – спросил я.
– На мысль навело то, что Томас начал молодеть, – ответил Постмартин. – Я архивировал отчеты доктора Валида, и те данные, которые доступны моему пониманию, несколько… удивляют.
– Мне пора пугаться? – спросил я. Только-только удалось наконец свыкнуться с мыслью, что мой шеф родился в 1900 году и, по его словам, с начала семидесятых принялся молодеть. Сам Найтингейл считает, что это связано с повышением общего фона магической активности, которое началось с шестидесятых годов. Но особо не переживает и не жалуется – дареному коню в зубы не смотрят. И я его вполне понимаю.
– Если бы я знал, – сказал Постмартин. Сунул руку в карман и достал визитку. Там был номер телефона и, к моему изумлению, адрес в «Твиттере». – Если у вас возникнут какие-то опасения, звоните.
– И что вы тогда сделаете?
– Выслушаю ваши опасения, – ответил архивариус, – со всем возможным сочувствием.
Найтингейл присоединился к нам только через час. Мне пришлось смотреть, как он жадно поглощает светлый эль, и одновременно слушать, что ему удалось выяснить.
А выяснил он следующее: за весь период обучения в университете Джейсон Данлоп ни разу не пересекался с Джеффри Уиткрофтом.
Найтингейл успел также распечатать список всех студентов и преподавателей, находившихся в Колледже Магдалины в тот же период, что и наш приятель Джейсон. Плюс отдельный список студентов, учившихся на курсе у Джеффри Уиткрофта. Получилась пачка бумаги как раз такой толщины, чтобы можно было лупить ею подозреваемого, не оставляя синяков, – если, конечно, вы так себе видите охрану правопорядка. Будучи внесены в ХОЛМС, эти данные автоматически сопоставятся со всеми прочими именами, попавшими туда в ходе «основного» расследования. В отделе убийств под началом у Стефанопулис есть как минимум трое добровольцев, единственная обязанность которых – выполнять именно эту, нудную и долгую, но абсолютно необходимую работу. А кто это делает в Безумстве? Сами знаете кто, и он отнюдь не в восторге от такой перспективы.
109
Оксфам (