«Мартенсы», кожаные ботинки на толстой и тяжелой кислотоустойчивой подошве, абсолютно незаменимы, если вам жизненно необходимо спустить кого-нибудь с лестницы. Полиция и скинхеды рекомендуют.
Как я и предполагал, Тигра, свалившись вниз, приземлился на лестничную площадку, как кошка: изогнув спину и упав на все четыре лапы.
– Выходите на крышу! – скомандовал я через закрытую дверь.
Тигра помотал головой и широко раскрыл пасть в довольной кошачьей ухмылке. У него были очень красивые янтарные глаза, раскосые, как у кошки, и наверняка приспособленные для охоты в темноте.
Я услышал, как открылась дверь, и Пегги с Симоной потащили все еще хнычущую Шерри вон из комнаты и вверх по лестнице, на крышу. Отвести взгляд от Тигры я не решился: он явно только этого и ждал.
– Кто это, черт возьми? – спросила Симона.
– Вам лучше не знать, – выдохнул я.
Тигра зашипел. Дернул хвостом, и я поневоле задумался, пришлось ли ему прорезать сзади в трусах дырку.
– Маленький мышонок, – прошипел он, – что же ты не скачешь? Люблю, когда мышата скачут и мечутся, так забавнее.
Выключатель щелкнул снова. Свет погас, и Тигра бросился на меня.
Я швырнул ему в лицо шар-светлячок.
Практика не прошла даром: я наловчился делать светлячки, по яркости не уступающие фотовспышке. Прикрыл глаза, но свет все равно проникал сквозь веки. А зорким, приспособленным к темноте глазам Тигры он должен был сделать очень больно.
Тигра взвыл. Я бросился к нему и теперь уже исхитрился задействовать для удара оба своих тяжелых ботинка. Весил я, наверное, меньше своего противника, но на моей стороне был Исаак Ньютон со своим законом всемирного тяготения, а потому, когда мы вместе покатились по лестнице вниз, Тигра считал ребрами ступеньки, а я сидел на нем верхом. Вроде бы.
На лестничную клетку мы приземлились слишком быстро и слишком жестко. Где-то в районе моих ступней щелкнули зубы, левое колено пронзила острая боль. Я заорал, он зарычал от боли.
– Ты прав, – прошипел я, – когда скачешь, забавнее.
Ни веревки, ни наручников у меня не было, поэтому я просто пополз обратно вверх по лестнице, стараясь не обращать внимания на дергающую боль в колене. Тигра жалобно подвывал, а главное, не пытался меня преследовать. Я выскочил на крышу, увернулся от неумелого удара Пегги и захлопнул за собой дверь.
– Извини, – сказала Пегги, – я думала это он.
Я глянул на них троих. Они обнимали друг друга, чтобы не было так страшно. У всех троих был ошалелый невидящий взгляд, как у свидетелей взрыва или серьезной автоаварии.
– Нам туда, – сказал я, указывая на север. – Лезьте через балюстраду на правую сторону крыши. Там пожарная лестница, она ведет на Дак-лейн.
Лестницу я заметил в ту ночь, когда мы с Симоной впервые предавались страсти, и подумал про себя, что она может стать идеальной лазейкой для грабителей. Это еще раз доказывает, что лондонский констебль всегда на посту, даже когда на нем нет трусов.
Но сестры не последовали за мной. И вообще двигались как-то замедленно и вяло, словно были пьяны или чем-то одурманены.
– Пойдемте же, – позвал я, – надо скорее убираться отсюда.
– Помолчи, – отрезала Пегги. – Не видишь, мы разговариваем.
Я обернулся и увидел позади себя черного мага.
13. Опавшие листья[159]
Непринужденно опираясь спиной о балюстраду, он стоял в дальнем конце сада, разбитого на крыше. На нем был дорогой, искусно сшитый темный костюм и светлый шелковый галстук. В руке – трость с навершием из перламутра. Все очевидцы были правы насчет его лица. Я поймал себя на том, что неотрывно смотрю на его блестящие золотые запонки и ярко-красный треугольник платка в нагрудном кармане. Словом, куда угодно, кроме лица. Это был он. Безликий.
– Эй, вы! – крикнул я. – Ни с места!
– А я никуда и не тороплюсь, – откликнулся Безликий. – Хочу побеседовать с дамами.
У него был классический выговор представителя высшего класса – такой приобретают в частной школе и потом шлифуют в Оксфорде. Это полностью соответствовало его досье и отнюдь не располагало к нему мою пролетарскую натуру.
– Что ж, можете сперва побеседовать со мной, – предложил я, – или же сразу отправиться в больницу.
– С другой стороны, – парировал Безликий, – почему бы вам не забраться на балюстраду и не спрыгнуть вниз.
159
Autumn leaves – «Опавшие листья» – популярная песня середины прошлого века, написана французским композитором Жозефом Космой в 1945 году на слова Жака Превера; оригинальное название Les feuilles mortes, что в буквальном переводе означает «мертвые листья».