Заключение судмедэксперта гласило, что сестры совершили самоубийство. Таким образом, им удалось снискать минуту славы в прессе групповым актом суицида. Но никто из журналистов не попытался выяснить причину.
Дальнейшее расследование взял на себя Найтингейл, а Вестминстер выделил ему в помощь двух констеблей, одним из которых оказалась моя старая знакомая, сомалийская шахидка. Мы не могли им сообщить, что погибшие были бессмертными вампиршами и питались джазом. Поэтому я должен был проследить их историю до самого начала, то есть до войны.
В 1941 году родители Симоны Фитцуильям, Шерри Мансье и Маргарет «Пегги» Браун заявили в полицию о пропаже дочерей. Полиция, конечно, провела расследование, но не слишком тщательное. И неудивительно – город был охвачен огнем. Я подумал, не поискать ли ближайших родственников, но что я им скажу? Что какая-то двоюродная бабушка, о которой все давно забыли, погибла в «Кафе де Пари» во время печально известной бомбардировки, но умудрилась обрести вполне приятное посмертие? И наслаждалась им, пока не появился я и не стал виновником ее смерти, теперь уже окончательной.
Однако я узнал кое-что о мисс Пэттерност, их учительнице музыки. После войны она пересекла Атлантику и поселилась вместе с некоей Сэди Вайнтрауб, секретарем продюсера из «Уорнер Бразерс», в ее миленьком коттедже в Глендейле.
Я также нашел людей, которые выросли в Сохо в послевоенные годы. Они помнили трех девушек, что жили на Бервик-стрит. Кто-то считал их распутницами, кто-то лесбиянками, но большинство просто не обращало внимания. В прежние времена для Сохо это было в порядке вещей.
Хватало доказательств того, что сестры имели отношение еще как минимум к пятнадцати смертям джазовых музыкантов. Еще были данные о девяноста шести случаях, когда они, вероятно, способствовали возникновению хронических заболеваний у своих жертв и стали причиной краха их карьеры. Под эту категорию подпадал и мой папа. Но ни один из этих фактов не убедил меня, что Симона и ее «сестры» имели хоть малейшее подозрение о страданиях и смерти, которые они сеяли. Доктор Валид предпринял слабую попытку убедить меня, что Симона, возможно, полностью сознавала, к чему ведут ее действия, а я клюнул на не слишком тонкую уловку больного социопатией монстра. Но я-то понимал, что он просто хочет меня подбодрить.
Составив общий отчет по делу с примечаниями, я распечатал его, вложил вместе с остальными документами в картонную папку и отнес в защищенную секцию общей библиотеки. Потом стер все данные из своего компьютера и изменил кодовый номер дела в базах ХОЛМС и Государственной компьютерной системы полиции. Возможно, какой-нибудь особо любопытный журналист, специализирующийся на независимых расследованиях, обратит внимание на то, что множество самых разных заключений о смерти объединяет один и тот же номер уголовного дела. Но поскольку ни один из погибших не был футболистом, поп-звездой или членом королевской семьи, то и беспокоиться на этот счет не стоило.
А вот кто действительно беспокоит меня, так это Безликий. Человек в маске, способный голой рукой поймать файербол и попросту отмахнуться от летящей в него дымовой трубы. Сильнее, чем мысль о профессиональном маге с нездоровой тягой к опытам на живых людях, меня тревожит, пожалуй, только одно. Подозрение, что Джеффри Уиткрофт в своем закрытом магическом клубе мог воспитать не одного ученика. Сколько всего их было, Крокодильчиков? И сколько стало мерзавцами, подобно Безликому практикующими черную магию? Я знаю, у Найтингейла это тоже не выходит из головы, потому что мы как никогда много времени проводим на подвальном стрелковом полигоне.
В первый понедельник октября папа и Добровольцы сыграли свой первый совместный концерт под новым названием. Играли они в клубе под названием «Около полуночи»[162] – это в Айлингтоне, на территории Чэпл-Маркета. Папа блестяще отыграл двухчасовой сет, ни разу не сфальшивив. На знаменитом соло в композиции «Любовь на продажу» его лицо стало таким одухотворенным, что я всерьез задумался: может, музыка и правда сродни магии? Может быть, джаз и есть сама жизнь?
После концерта он был как выжатый лимон, но старательно не подавал виду. Поэтому я посадил их с мамой в кеб, расплатился с водителем и показал ему свое удостоверение, просто чтобы вел себя с пассажирами вежливо. Потом отправился обратно, отметить успех с Максом, Дениэлом и Джеймсом, но цены на напитки в «Около полуночи» слишком кусались, и мы двинулись оттуда в «Альму», где и пиво дешевле, и футбол на большом экране показывают.
162
Round midnight («Около полуночи») – классический джазовый стандарт, написанный в 1944 году пианистом Телониусом Монком.