– Но мы же не можем утверждать, что он действует именно по этой версии пьесы, – сказал я.
– Верно, – кивнул Найтингейл. – Пиччини ставил свою пьесу на основе устных рассказов, которые как источник весьма ненадежны.
Если верить потенциально ненадежному Пиччини, следующей жертвой должен стать слепой попрошайка, который кашлянул Панчу в лицо и был сброшен за такую наглость со сцены. Остался ли он после этого в живых – пьеса умалчивает.
– Если наш неупокоенный Пульчинелла следует сюжету, – сказал я, – то самая вероятная жертва – какой-нибудь жестянщик из Королевского национального общества слепых.
– Кто такой жестянщик?
– Волонтер, который собирает пожертвования в пустые жестяные банки, – пояснил я, – люди туда обычно бросают мелочь.
– Слепой бродяга, просящий милостыню, – задумчиво проговорил Найтингейл. – Если бы можно было выяснить, кем этот Панч был при жизни и где его могила, это бы нам очень помогло.
– Соответственно, если мы выясним, кем он был, то сможем разобраться с его делами, и тогда он упокоится с миром?
– Или же, найдя его могилу, выкопаем кости, сотрем их в прах, смешаем с каменной солью и развеем по ветру над морем, – предложил Найтингейл.
– А это поможет?
Найтингейл пожал плечами.
– Виктор Бартоломью пишет, что следует поступать именно так, – сказал он. – Его книга как раз и посвящена борьбе с призраками и выходцами с того света.
– А знаете, мне кажется, мы пренебрегаем источником информации, который находится прямо у нас под носом, – сказал я.
– Да? И что же это за источник?
– Николас Уоллпенни, – объявил я. – Ведь все нападения произошли в непосредственной близости от Церкви актеров. На мой взгляд, это может означать, что наш неупокоенный похоронен где-то рядом. Возможно, Николас даже знаком с ним, ведь духи иногда не прочь потусоваться в обществе себе подобных.
– Не уверен, что это правильная формулировка, – сказал Найтингейл. Огляделся и, удостоверившись, что Молли не видит, быстро сунул свою полупустую тарелку под стол. Тоби тут же ее очистил, его хвостик благодарно мотнулся туда-сюда, хлестнув меня по ногам.
– Нам нужна или собака побольше, – заметил я, – или порции поменьше.
– Проверьте, вдруг он захочет пообщаться с вами сегодня вечером, – предложил Найтингейл. – Только помните: наш Николас при жизни был ненадежным свидетелем, и я сомневаюсь, что после своей кончины он стал правдивее.
– А вам известно, от чего он скончался? – спросил я.
– Перепил, – ответил Найтингейл. – Не худшая кончина.
Тоби все-таки официально числился у нас охотником за призраками, и я взял его с собой, а то беднягу так разнесло, что он уже еле ковылял по дому. От Рассел-сквер до Ковент-Гардена полчаса пешком. Идете мимо «Запретной Планеты» [31], переходите Шефтсбери-авеню и попадаете прямиком на Нил-стрит. Именно там и погиб велокурьер. Но я подумал, что если стану избегать какие-то улицы потому, что там кто-то погиб, то проще будет уж сразу перебраться в Аберистуит [32].
Было уже довольно поздно и далеко не жарко. Но возле гастропаба по-прежнему тусовалась поддатая компания. Лондонцы лишь недавно прониклись традицией зависать вечером на улице возле питейных заведений и отказываться от нее из-за прохладной погоды ни в коем случае не собирались, особенно после того, как вступил в действие запрет курить в помещениях.
Совсем рядом с тем местом, где доктор Фрамлин ударил курьера, Тоби остановился. Но только для того, чтобы задрать лапку у столба.
В Ковент-Гардене, несмотря на поздний час, народу было полным-полно. Из Оперы выплеснулась толпа зрителей: там закончился спектакль, и теперь люди искали, где перекусить и пофотографироваться. А стайки подростков, приехавших сюда на школьные каникулы со всей Европы, вовсю пользовались своим исконным правом тусоваться на тротуаре, мешая всеобщему движению.
Когда все кафе, рестораны и пабы закрылись, церковный дворик опустел довольно быстро, осталось всего несколько человек. Я решил, что теперь уже настало время поохотиться на призраков.
Авторитетные источники спорят о том, какова истинная природа призрака. Полидори утверждает, что это души умерших, которые не могут покинуть место, где обитали при жизни. Согласно его теории, силу такие духи теряют и, если не подпитывать их магически, вскоре полностью рассеиваются. Ричард Спрус в своей работе «Устойчивость фантасмагории в Йоркшире», опубликованной в 1860 году, в целом соглашается с Полидори, но добавляет, что призраки способны брать магию от окружающей среды, подобно тому как лишайник вытягивает питательные вещества из поверхности скалы, на которой растет. А Питер Брок в 1930 году выдвинул теорию, согласно которой призраки – всего лишь образы, отпечатанные на магической материи окружающего мира, как запись на виниловой пластинке. Я же для себя решил, что призраки – это своего рода грубые копии личностей живых людей, оставшиеся после их смерти. Они как магическая матрица низкого качества, в которой «пакеты информации» передаются от одного магического узла к другому.