— Если у тебя есть талант, — сказал отец. — Но талант не купишь в аптеке, мальчик.
— Я начну изучать французский. Как раз есть одна учительница...
— Ты договоришься сам или мне поговорить с ней завтра? — спросил отец. — Я хотел бы уехать завтра утром. А может быть, мне зайти к директору гимназии и сказать, что ты хворал, а теперь выздоровел и наверстаешь упущенное?
— Было бы очень хорошо, если бы ты остался, папа, и зашел завтра к нам в гимназию. Да, да, я догоню все, что пропустил. — Павел был тронут до слез. — Обещаю тебе!
— Вот это я и хотел услышать. А к учительнице французского языка мы зайдем вместе.
«Вот это отец! — думал Павел. — Такого отца ни у кого нет, кроме нас с Эмилем. Такого папу днем с огнем не найдешь!»
Гложек-старший с довольным видом поглаживал усы. Сын переживает душевный кризис, быть может, величайший кризис в его недолгой жизни, но сейчас, очевидно, все пойдет на лад. Павел уже не захочет броситься со скалы или вскрыть себе вены. Кризис, видимо, миновал. На завтра остаются кое-какие деловые мелочи, но главное уже достигнуто.
— Так ты хотел бы посвятить себя литературе? Признаюсь, что и я в студенческие годы писал стихи. Кое-что даже сохранилось у меня в столе, но большую часть я сжег. А то, что осталось, немногого стоит, хотя тогда мне казалось, что это замечательнейшие стихи. Время все проясняет. Потом я увлекся музыкой, как и твоя мать, явно под ее влиянием... Мне тоже хотелось стать человеком искусства. Но дарование рождается вместе с человеком. Со мной оно не родилось, это было лишь временное увлечение. Эмиль — другое дело, по крайней мере, мне так кажется. Да, художником человек рождается, но он должен посвятить искусству всю жизнь, иначе из него ничего не получится.
— Нет, не бывать мне писателем, — грустно сказал Павел.
— Бывать или не бывать — этого ты еще не знаешь. Быть может, тебе суждено многое пережить, в твоей душе останутся такие глубокие впечатления, что ты напишешь роман. Но если ты думаешь, что для успеха в жизни надо обязательно приобщиться к литературе или искусству, то ошибаешься. Быть хорошим человеком, и к тому же образованным, — разве этого мало?
— Это, может быть, лучше всего, — отозвался Павел.
— Ну конечно! Я знаю замечательных людей, хотя миру они неизвестны, но им это и не важно. А с другой стороны, я знавал знаменитостей в искусстве, но как люди они были ничтожны. Понимаешь? Не только в таланте дело, но и в воспитании, а главное, мальчик, в характере. Например, Сватоплук Чех[53] отказался от парламентского мандата и от всяких почестей ради того, чтобы жить тихо и скромно, служить своим талантом народу, выражать пером его жажду свободы и справедливости. Потому-то он и сохранил народную любовь. Ее не сохранили те, кого развратили почести и хвала, кто стал себялюбцем, человеком ничтожным, завистливым, для кого чужой успех, даже небольшой, — личная обида. Так вышло, что былые величины стали тормозом нашего искусства. На счастье, — заключил отец, — таких в нашем искусстве немного, больше всего их среди актрис.
На другой день нотариус зашел к директору гимназии и покорно вынес настоящую бурю. Мол, его сын влюблен в девушку, которая бросилась в воду с целью самоубийства. Он заслуживает исключения из гимназии, и даже с волчьим билетом.
— Если быть такими строгими во всех без исключения случаях, — спокойно сказал нотариус директору, старику в очках, с рыжеватой бородкой, — то мы не были бы ни хорошими отцами, ни хорошими педагогами. Юношам и девушкам свойственны увлечения. Надо считаться с этим.
В конце концов они договорились.
— Посмотрим, как будет вести себя ваш сын, — сказал директор, — посмотрим, как он отблагодарит нас за снисходительность. Надо, конечно, наказать его хотя бы трехчасовым карцером. Иначе — что скажут родители тех учеников, которые за меньшие провинности получали единицу по поведению, карцер и даже были исключены из гимназии.
— Снизьте ему балл по поведению, посадите в карцер и назначьте домашний арест, пан директор. Сделайте все, чего требует ваша педагогическая совесть. Говорю вам, мой сын, судя по всему, уже справился с собой и будет хорошо учиться. А кстати говоря, наказание — за что оно? За то, что Павел заблуждался? За причуды переходного возраста? За то, что он любил и, может быть, еще любит ту девушку? Разве наше поколение не знало ничего подобного? А что касается успехов или неуспехов в науках, то они иной раз зависят не только от учеников, но от того, каковы учителя.
Директор гладил рыжеватую бородку и смущенно смотрел в сторону.