Гарс сразу выложил ему все: он, мол, гостит тут, Ондрушове, у дяди, и, услышав, что Марта на балу, не мог не повидать ее. А вообще он поедет в Прагу, поступит на юридический, будет давать уроки, как-нибудь прокормится. Отец хочет, чтобы он уже сейчас поступил на почту или на железную дорогу и зарабатывал или окончил бы годичные курсы и стал учителем, но он, Франтишек, предпочитает быть студентом в Праге, средоточии чешской науки и искусства. Он станет адвокатом и будет защищать обиженных.
Ержабкова и Елена сначала делали вид, что их все это мало интересует, но через несколько минут стали усердно убеждать Гарса пойти на учительские курсы: мол, учителю подчас живется даже лучше, чем преподавателю гимназии, который в начале своей карьеры, пока не сдаст специальных экзаменов, несколько лет служит младшим преподавателем почти без жалованья. Сельскому учителю легче накопить денег, чем горожанину. А учителя гимназии живут в узком кругу (как и офицеры, которые вечно торчат в казармах да в своем офицерском собрании), под надзором инспектора и директора, а в Ранькове — это Франтишек и сам знает — еще под присмотром законоучителя Коларжа. Преподателю гимназии и пива-то нельзя зайти выпить, того и гляди, начнут сплетничать...
— Франтишек будет доктором или адвокатом, — сказала Марта, стараясь замять разговор, принявший неудачный оборот. — А кроме того, он пишет стихи, — добавила она, чтобы заинтересовать Лихновского.
— Нет, я никогда не писал стихов, — удивленно сказал Гарс.
Марта лукаво подмигнула ему.
— Зачем вы отпираетесь, — чуть насмешливо заметила Елена. — Хотите, я вам прочту одно из них? — И, подняв бокал с лимонадом она процитировала иронически:
— Там и еще есть, но и этого хватит.
Марта закусила губы и зарделась как мак.
— Я... я никогда не писал стихов, — запинаясь, возразил Гарс. — Разве что случайно, где-нибудь на полях школьной тетради.
— Какой же гимназист не пишет стихов? — вмешался Лихновский. — Чего тут стесняться. Когда я впервые влюбился, то бросил все дела и только тем и занимался, что писал стихи, подражая «Вечерним песням» Галека[55].
— Они у вас сохранились? — с деланным интересом спросила Марта.
— Песни Галека? Наверное, сохранились. Или вы о моих виршах?
— Да, о ваших, которые вы посвятили своей первой любви, — раздраженно сказала Марта и покосилась на мать.
— Однажды я приехал на каникулы и вижу — мать нашла мои стишки. Эти четвертушки бумаги пригодились ей на завертку яиц, которые она посылала тетушке в Книн, — захохотал Лихновский.
— Стало быть, вы все-таки не зря нарезали эти четвертушки, — сострила Елена.
Шутки в ее устах были редкостью, они как-то не приходили ей в голову. Лихновский расхохотался так, что на него даже стали оглядываться, а потом перевел речь на семью Гавелки, сказал, что они хорошие хозяева. Он говорил и говорил, а Марта тем временем старалась загладить бестактность сестры.
— Эти стихи я нашла в твоем комоде, — язвительно усмехнулась Елена. — И сейчас процитировала их, чтобы Лихновский больше ценил твою красоту, воспетую поэтами.
Марта чуть не дрожала от злости. Но вскоре она успокоилась и погрузилась в себя. О чем она думала?
повторяла она. На ее губах мелькнула легкая, будто луч света, улыбка.
Гарс заметил эту улыбку. Марта была очаровательна, сердце юноши трепетало все сильнее, кровь пылала, и вместе с тем горечь и острая грусть овладели им.
Лихновский все говорил и говорил, иногда он брал Гарса за плечо и почти вплотную приближал к нему свое лицо. Юноша не слушал его.
Лихновский проговорил почти весь антракт между танцами.
И вот снова грянула музыка, был объявлен «дамский вальс». Вдова тихонько коснулась плеча Марты, и девушка послушно поднялась и пригласила Лихновского.
Закружились пары. Гарс смотрел на Марту с Лиховским. Эх, встать бы и уйти не прощаясь! Но он остался сидеть, словно прикованный к месту, и только когда вальс кончился, встал, чтобы попрощаться. Но Марта задержала его на следующий танец и, танцуя с ним, призналась, что всегда его любила, но что она, очевидно, не создана ни для верной любви, ни для супружества.
— И все-таки я выхожу замуж! — с горечью сказала она. — Мамаша требует, сестра Луиза тоже настаивает, а мне хочется ездить в экипаже и верхом, иметь слуг...