Глядя на поношенный костюм Петра, она вспоминала, как он, еще мальчиком, развозил хлеб на собачьей упряжке, как ходил от дома к дому, стучался и детским голоском предлагал свой товар.
Она подумала о его скудных ужинах и сказала нежно:
— Не курите так много, Петршик, берегите себя.
Это уменьшительное имя прозвучало для Петра, как сладостный звон родных бубенцов.
Сегодня он снова пришел к забору и, когда Лидушка подала ему руку, сунул ей записку.
В этот момент девушку позвала тетя:
— Лидушка, к тебе пришли!
И она услышала быстрые шаги Марты Ержабковой. Лида готова была провалиться сквозь землю: Петр не ушел вовремя. Марта его заметила, тайна больше не тайна.
— Кто это был? Петр? — Марта засмеялась и сказала укоризненно: — Что ж ты мне раньше не сказала, что встречаешься с ним?
— Это только вторая встреча, — соврала Лида. — И вообще он какой-то странный: дал мне почитать стихи, а сейчас пришел за ними. — Она зарделась.
— Чьи стихи? Дай-ка я угадаю, Махара?
— Антонина Совы[52]. Я их не поняла, сознаюсь откровенно. — Лида уставилась голубыми глазами в лицо Марты. — Ты не скажешь тете? Она бог весть что подумает.
— Ни за что! Можешь на меня положиться. Ты же знаешь, что и я встречаюсь с... (О боже, кого же придумать?) со Шкалоудовым, с этим пражанином, будущим учителем. Он за мной ужасно ухаживает! Здоровается чуть не за версту, шляпой пол метет! Я с ним... буду встречаться. Разве я тебе не говорила?
Нет, не говорила, да Лиду это сейчас и не интересует. Она сжимает в руке записку и думает: «Что же он мне написал? Признание в любви?» Сердце у нее копотится.
— Ты меня ни за что не выдашь?
Лиде хотелось снова услышать заверение от своей лучшей подруги.
— Хочешь, я поклянусь?
— Тогда слушай: он дал мне записку. Вот! — Лида раскрыла кулак. — Прежде я должна прочесть ее сама, — выдавила она, с трудом разжимая губы, но вдруг прониклась доверием к Марте. — Я тебе верю, как никому.
— Читай, я отвернусь, чтобы ты знала, что я не любопытна. О господи, это же ваше дело, я не стану вмешиваться. Я и сама бы не позволила, если кто-нибудь...
— Стихи! — сказала Лида.
— Стихи?
— Покажи.
— Нет, нет, подожди!
Волнуясь они читали вместе:
— Хватит, Марта, я не могу больше. — Вся дрожа, Лида прижала листок к груди.
— Какая ты скрытная! — кисло улыбнулась Марта. — Тебе так повезло... Впрочем, я не верю, что Петр сам написал это. — Она вдруг стала язвительной. — Ручаюсь, что он их списал, наверное, у Махара. Где ему сочинять стихи! Ходить с собачьим возком — это еще куда ни шло.
Обиженная Лида не отвечала, на глазах ее появились слезы. Марта сразу смягчилась.
— Ради бога, Лидушка, не сердись, ты же видишь, что мне стало немного завидно. Но сейчас я уже больше не завидую. Ты меня извини, пожалуйста. — Она поцеловала Лиду.
— Сумасшедшая!
— Вы с ним уже на «ты»?
— Нет, это только в стихах.
— А ты мне дашь списать их? Ладно?
— Не знаю, — сказала Лида; она все еще волновалась. — Может быть. Когда-нибудь.
— Сегодня?
— Завтра. Но ты меня не выдашь?
— Я никогда никого не выдам, запомни, пожалуйста. Разве что заклятого врага. А тебя — никогда.
Лида все-таки не дала Марте списать стишок Петра, а сама переписала для нее две первые строфы, да и то только на третий день. Третью не увидит ни одна живая душа!
Марта не выдала Лидушку, но тетушка Пелишкова все равно узнала о ее встречах с Петром, и был скандал.
— Я никогда не позволю тебе вести себя так, как Марта Ержабкова! — сердилась тетя. — Никогда! Пусть она бегает за кем угодно. Ты станешь учительницей, выйдешь за порядочного человека. Правда, зачем же тогда тебе учительский диплом? Ведь замужней женщине не разрешат работать учительницей... Если ты меня не послушаешь и будешь встречаться с мальчишками, я рассержусь и скажу: «Ищи себе другую тетю!»
Кто же выдал Лидушку? Уж, конечно, не Марта, она клялась, что никому не сказала ни словечка. И все-таки по городку поползли слухи. Наверное, Беранкова разболтала, от нее ведь ничто не укроется, она несколько раз видела Лиду вместе с Петром.
Лида проплакала всю ночь и написала Петру письмо.
«Уважаемый пан Хлум, извините, что я вам пишу. Тетушка не велит мне с вами разговаривать. Если встретите меня, не здоровайтесь, пожалуйста, словно бы мы незнакомы. Конец прекрасному сну! Ваши стихи я соню в память о дне, прекраснее которого не будет в моей жизни!»