— Воображаю, — улыбнулась Виктория.
Они заняли столик в алькове. Как только метрдотель удалился, Виктория повернулась к Миранде, и в свете ламп ее неестественно белое лицо показалось маской.
— Мне приятно выпить с вами чаю. Я думала пригласить вас раньше, но была уверена в отказе.
Миранда не отвела взгляда.
— Из-за того, что я видела в ночь приема. — Не было смысла ходить вокруг да около.
Накрашенные губы Виктории дрогнули в легкой улыбке.
— Не думайте обо мне слишком плохо, mon ami. Когда-то Арчер разбил мне сердце. И, боюсь, я так его и не простила. Я плохо поступила. — Она пожала плечами. — Кажется, я выражаюсь чересчур эмоционально.
Познания Миранды в вопросах любви были довольно ограниченными, но сейчас она не могла не согласиться с Конгривом[7]: «Небесной ярости ужаснее любовь, что стала ненавистью лютой! В самом аду нет фурии страшнее, чем женщина, которую отвергли!»[8]
— Я не хотела совать нос в чужие дела, — сказала она, рассчитывая, что извинение настроит Викторию на разговор.
Улыбка собеседницы стала искренней.
— Ба, как раз этого я и ожидала. Сама поступила бы так же. — Она ближе придвинулась к Миранде. — Только не думаю, что Бенджамину следует знать он нашем tête-à-tête. Ибо если кто-то и станет возражать против нашей встречи, так это он.
«Бенджамину».
Скрипнув корсетом, Миранда потянулась за салфеткой.
— Арчер, он…
— Чересчур заботлив? — закончила Виктория со смешком. — Мне это хорошо известно. — Она изящным движением бросила салфетку на колени. — Он любил такую присказку, наш Арчер: невеждам лучше оставаться в неведении, а невинным — держаться подальше.
Принесли их заказ, избавив Миранду от необходимости отвечать. Официанты в белых ливреях аккуратно накрыли на стол. Ароматный чай в хрупком фарфоровом чайнике, тартинки с мясной начинкой, слойки с фруктами, малиновым джемом и шафраново-желтым заварным кремом, белоснежные взбитые сливки для горячих сконов. Еще минуту назад она умирала от голода. Сейчас же предложенные яства вызывали у нее не больше аппетита, чем нарисованный натюрморт.
— Ну а вы? — спросила Миранда после ухода официантов, аккуратно разливая чай. Аромат чая, вырываясь облачками горячего пара, смешивался с запахами молока и лимона. — Вы тоже считаете, что невеждам лучше оставаться в неведении?
Виктория смотрела на нее глазами столь лучистыми и серыми, что на мгновение Миранда могла думать лишь об Арчере. Она отвела взгляд.
— Так о чем вы хотели спросить? — голос у Виктории был низкий и бархатный.
Миранда со стуком опустила молочник на стол.
— Что вам известно о «Западном лунном клубе»?
Черт, черт, черт! Проболталась, и сказанного уже не воротишь. Да вот только она не то хотела спросить. Хотела узнать об Арчере и лорде Марвеле. Почему оговорилась, не понимала сама.
Виктория наморщила гладкий лоб, словно тоже предвидела иной вопрос.
— Вот этого названия я не ожидала услышать, — протянула она. — А вы, cher, что вы о нем знаете?
Покрутив в руках салфетку, Миранда снова опустила ее на колени.
— Вы знали моего мужа до несчастного случая. Его дефект — результат… деятальности клуба. — Она не хотела распространяться дальше, поскольку и без того наговорила лишнего.
— Вы полагаете, происшествие с Арчером — причина смерти членов клуба?
— Единственно логичное предположение, — натянуто ответила Миранда.
— Я знаю не больше вашего. — Виктория пожала плечами. — Убийца просто безумен? Или это холодная месть? Мне неведомо. Знаю лишь, что их секретам не год и не два. Их маски старше, чем та, что носит Арчер.
Виктория медленно отпила чай, серые глаза изучали Миранду поверх золоченого края чашки. Она осторожно поставила чашку и сложила тонкие руки перед собой.
— Но вы хотели узнать не об этом.
— Разве? — вежливо усомнилась Миранда, сердце ее бешено стучало о ребра.
Виктория подалась вперед:
— Вам интересно, видела ли я то, что скрыто под маской.
— Я знаю, что видели. Я… как… — Миранда стиснула зубы. Она не может, не станет спрашивать об этом Викторию.
— Бедняжка, так он вам не открылся.
Утверждение, не вопрос. Миранда отвернулась к окошку, за которым мелкали тени грохотавших по улице экипажей.
— Это не имеет значения.
— Разумеется, имеет, — прошептала Виктория. Запах молока смешивался с запахом старых цветов. — Вы лежите с ним в постели по ночам. Просыпаетесь рядом с ним по утрам. Кому же еще доверять, если не мужу?
7
Уильям Конгрив (1670–1729) — английский драматург эпохи классицизма, стоявший у истоков британской комедии нравов и прозванный «английским Мольером». Его пьесы отличают искрящиеся остроумием диалоги и сатирическая подача модных типажей.