— Немедленно на место. В противном случае удалю в спальню до ужина.
— Un colpo basso[242].
— Карл, милый, что ты там понял про слонов?
В грошовой коляске — примет больше, чем на Ноевом ковчеге, они дожидались таинственно скрывшегося за поворотом дороги Принципа. Загиб был засажен кустами, но выглядел надёжно и без листвы. Вдруг он сошёл, высота коляски сразу увеличилась, метнулся туда-сюда вдоль красного плинфного забора, проводя рукой по кладке. За тем, в глубине сада, стоял бледный трёхэтажный дом с тёмными окнами. Светились из них два, соседствующие в последнем этаже. Одно интенсивным посылом, второе пасмурно.
— Сел бы ты.
Подписавшись после: погоди, погоди, погоди, ты нам сейчас вправляешь быль или что? Дух у меня, конечно, захватило, я уже почти и смеюсь, и плачу, и вступаю в шайку, но разве могли так поступить с иезуитами?; он сразу стал претендовать на определённые роли. Кобальту иерархия была безразлична, по своему характеру он больше привык подчиняться, но Ятребу Иуды такое положение дел ставило в позу.
— Моё, мля, дело.
Принцип появился в Быке, махнув падать на облучок, сам вскочил на пассажирское. Велел править домой и затих, сказав, что даст знать по прибытии.
Оказавшись в мансарде, В. долго хмыкал, прохаживаясь вдоль стен, отпуская завуалированные издёвки, понятные в большинстве своём только хозяину. Как отменный специалист по эксам и социальному считыванию, он вполне мог бы так уж не занудствовать в извлечении из их главаря досады и неудовольствия, но не считал необходимым сдерживаться. Согласившись участвовать в предприятии, осознавая последствия лучше, чем Дмитрий Каракозов, лучше, чем Иван Ковальский, он хотел получать максимально возможные наслаждение и восторг, он слишком многого стоил, чтобы малодушничать с самим собой.
— Ну?
— К одному там, сговаривался о нашем деле.
— К наводчику что ли? — уточнил Ятреба Иуды.
— Нет.
— Послушай, хуила, давай уж мы не будем тянуть из тебя по непонятному и в отрыве от других омофону, а ты сам складно сбрешешь нам, что удумал.
— Для начала нужно похитить оркестр и хор. Они будут вместе.
— Будут где?
— Перемещаться.
— Мужики, как вы его терпите вообще?
Они переглянулись.
Поданный почтовый вагон оказался без входа, на теле в нескольких местах усматривался лишь контур. В состоянии глубокой внутренней паники, не смея оставить недееспособных подопечных без присмотра и не имея в обозримости кого-то, кто отвечает за вагоны, кто отвечает за почтовые, А. схватила у проезжавшего по перрону водовоза топор, тут же схватилась с самим водовозом, прекратила, пациенты заволновались, один начал плакать, заплатила водовозу, балансируя на разделе платформы и клифа к рельсам, начала рубить. От громких ударов и лязга пациенты заволновались сильнее, в некоторых местах расторгли вереницу, плакали уже двое, затравленно зыркали по сторонам и помалу, вероятно, сами того не замечая, разбредались, выворачивая себе руки. Её захлестнуло отчаяние, удары всё чаще соскальзывали, то и дело она озиралась, у самой выступили слёзы от ледяных порывов, при очередном взгляде пришлось оставить рубку и броситься сгонять; каждую секунду она боялась, что поезд тронется, а они останутся здесь и погибнут. Водовоз взялся помочь, удостоверившись, что ответственность за порчу она берёт на себя, совместил пальцы с продавленными канавами в топорище, пациенты подкрались к бочке, начали отхлёбывать, она бросилась их отогнать, глядя вдаль, на локомотив. На входе в вокзал курил обер-кондуктор, в серой шинели с зелёными погонами, задумчиво наблюдая, только она кинулась к нему с мольбой остудить пыл машиниста, как они опять подошли к бочке, это заметил водовоз и с занесённым топором ринулся. Не достигнув железнодорожника, она метнулась обратно, покосившись на локомотив и утирая всё выступавшие слёзы, отогнала, умолила водовоза возвратиться к устройству двери. Обер-кондуктор бросил в снег окурок, запахнул шинель, поднял воротник, неторопливым, но угрожающим шагом стал надвигаться. Она этого не видела, силясь остановить разброд, в особенности в сторону бочки, контролировать дым из трубы и продвижение работ. Чем ближе он подходил, тем громче плакали двое и норовили разойтись в стороны, хоть и неосознанно, остальные. Голубой шар в черноте, падение на семьдесят вёрст сквозь облака, видно круп коня, пальцы разжимаются, внизу город, очень крупный, но и приплюснутый, вот только очень много куполов, словно это искусственные устройства или живые органы, предназначенные для определения наличия, расстояния, азимута или скорости именно бесконтактным способом; куда здесь, поди сообрази с ходу.