Жёлтый дощатый дом на пригорке, на ленточном фундаменте, приземистый, в один этаж, открыт всем ветрам. Флаг департамента и национальный висели так же глухо, как и сшибали с ног новости в их округе. На окнах занавески, их шила жена прошлого начальника. Он сам коротал дни в отставке, но приходил посидеть перед жандармерией, поболтать с ребятами. Цепочка убийств и похищений взбудоражила распорядок, вызвала энтузиазм, тень былых лет, когда всё шло не так уныло, когда он обедал с аппетитом по три часа на трапезу, мазал ночью гусиную печень на хлеб и умиротворённо засыпал. Иногда его привлекали третейским судьёй. В серьёзных делах нынешний начальник, его двоюродный племянник, решал сам. Вот он идёт в горку, раскраснелся, воротничок перекосился, фуражка на затылке. В окнах участка лица жандармов, за ними тот самый посетитель в глубине, раскачивается на стуле и делает вид, что спокоен. Намеренно явился в фермерском платье, в росчерках травы и грязи, на подошвах навоз. Человек от земли, не маклер, не перекупщик наделов, трудяга, каких свет не видывал, хочет всё решить по-свойски, да что там, уже решил. Он влетел, схватил его за грудки и в одном неостановимом движении припёр к стенке между картотечных ящиков, сдвинув их. Стал называть барахлом, mon tabarnac[261], грозил разным. А тот был хитёр, не сопротивлялся и всё сносил. Он снаружи также пока не видел, чем преемник мог бы повлиять; он раззадорился и в конце пообещал, оттолкнувшись от него и бросив воротник, что засадит его старшего через управление в Орлеане, если мясорубки не будет на заднем дворе участка к закату.
Изамбард не дремал и не почивал на лаврах. Взор его был обращён на немецкий город Кассель, обладающий натуральным совокупным пикетом развешивать колбасу, в связи с чем в его окрестностях держались многие стада свиней. Туда ушла вселенская бронь на условиях полной предоплаты на все виды колбас и чего-либо смежного. Заказчикам, тех насчитывалось около дюжины, требовалось почти всё, что висело у них вяленого, недовяленого и недокопчёного. Он имел хорошую прибыль от продажи мясорубок и спустил её всю. Волнения, поднятые держателями мясных хозяйств по ту сторону Кумо-Манычской впадины, в совокупности с отсутствием фабриката обрушили рынок. Продал ли он тогда свои сардельки? Нет — кинул к ногам Хитрова рынка. Кто ждал, тому доставили, помалу сдала архивы улик и полиция. Начали рубить, учитывая спрос на товар, хозяйственники сами взялись за производство и продажу тем, кто раньше производил и поставлял в магазины и лавки, схема изменилась, выросла цена, но, благодаря высокому спросу, почти никто не потерял, как всегда, кроме меценатов жора. Он с самого начала спрыснул внутренние ножи и механизмы мясорубок неким составом, каким, не знали и сами смазчики, тайным образом воздействовавшим на людей. Эффект выявлялся не сразу, возможно, он не активируется никогда, возможно, через какое-то время или при воздействии определённого феномена, дождя из золы, писем, бликов Персеид, вспышек на Солнце.
Кабинеты были устроены так, что участники мало что видели. В плетёных стенах имелись отверстия; она прислонена к одной, кавалер в соседней. С иной стороны он вместо уда подвёл к отверстию губы, хотя это она должна была подвести к отверстию губы. Поначалу Альмандина обрадовалась, что не придётся с обоими сразу, потом огорчилась, ввиду того, что не полностью могла сосредоточиться на разговоре, могущем принести большие выгоды.
— Желалось бы узнать, как там обстоят наши дела и вообще все дела.
— Всё как-то в одном ключе и отнюдь не подземном.
— Ценю твою склонность к метафорам, от женщин этого обыкновенно не ждёшь… Хотя… Словом, желалось бы больших подробностей.
Голова покачивалась, на речи это не сказывалось, в отличие от собеседника, она не утруждала себя понижать тон.
— Показала одному человеку в Чертковской библиотеке, но…
— Что но?
— Мне показалось, что не намеренно, не изначально с этим шла.
— Ты говоришь о спонтанности, я понял.
— Я знаю это слово, не пыжьтесь.
— Ха-ха, звучит ультимативно.
— Ещё она со всё большим остервенением льёт на него всякую дрянь и химикаты.
— К чему-то приводит?
— Особенно ни к чему. Большинство жидкостей скатывается.
— Предпринимаются ли ещё какие-либо шаги, чтоб уж точно сказать, что перепробовано всё?
— В отношении пергамента — нет.
— А в отношении чего — да?
— Мне казалось, наш договор касается только его.
— Хм, возможно, у тебя не хватает видения полной картины соотнести её действия и лист. На первый взгляд они могут быть не связаны, понимаешь?