Иессеев тяжело прибрёл к скале и увидел дозоры, ребята стояли на разных точках, высоких и низких, сияя кто гербом «Погоня», кто гвардейскими орлами на топорах, кто двуглавым с факелом и молниями, гренадками о трёх огнях, контролируя подступы. На него демонстративно никто не обратил внимания, в проёме сидел сам граф. Он сразу посмотрел с жалостью, о ничтожество, порывисто к нему сбежал, поднял руку, и они опять стали смотреть вдаль.
— Que leur avez-Vous dit[351]?
— Le même chose que Vous, mais Vous m’ecoutez trop inattentivement. Il est temps de regarder la vérité en face, lieutenant-colonel, Vous Vous êtes laissés trop emporter[352].
Однажды дом его родителей посетили полулегендарные братья Иессеевы, и каждый высказал нечто насчёт младенца, а один, вроде, дал рекомендацию, как его назвать. Они держались благожелательно и вряд ли подразумевали что-то кроме некоего своеобразного благословения. Когда он оказался в отряде норвежских партизан, то впервые подумал, что, кажется, сработало, взрослая жизнь начиналась не совсем уж банально. Прихотливые перемещения, где один из пунктов всегда нора, на собраниях одни бородатые мужики в своём, присваивается и считается казённое тоже, у всякого собственное видение исполнения и свой почерк. Рябой молчун из «Большевика Заполярья» не уходил из-под откоса без колёсной пары, от моста уходил, но страдал. Вообще тесная связь со шпалами и перевозками по тем, сама пространственная структура бытия диктовала им план, в затяжном и узком слабое место прослеживалось практически везде. Викинги почёсывали шапки, родина взывала к их смекалке и индифферентности и более ни к чему. Ходили слухи о пытках, гестапо дышало к ним неровно из своего тупика, но очевидцев не было, а потому не так слабела мотивация.
— Нет, нет, — егерь метнулся к нему, но сектант ударил ему в лицо кулаком, он упал, не имея сил тут же подняться.
Это понятно, ведь сложно представить, когда адепт того, что отделилось от основного и без того сырого направления и теперь противостояло ему, добиваясь ещё большей странности и подлости, мог бы допустить, чтобы конфидент ужаса, которому предназначена жертва, не получил её вовсе. Долго смотрел ему в глаза, потом махнул рукой, вассал разжал пальцы. Он умер молча, стараясь производить поменьше шума, как и жил, словно идущий по следу социалистической собственности барс. Ветеран ощупывал себя, пытаясь понять, как процесс повлиял на мощи, по-видимому, уже прах, который сейчас где? под его ладонями, тёплый и дряхлый? Скоро можно будет посмотреть на конструкцию в своде, не застрять бы в ней, не попасть в поле, которое наполовину держится электричеством, а наполовину религией, к какому, вероятно, он сейчас и влеком. Сунул руки в карманы брюк, во внутренние, затянул ремень на следующую дырку, приборов он уже лишился, прибавился какой-то орден в виде хаотичного наброса стальных нитей, сферы в сферах, объёмный и чем дальше, тем больше накаляющийся. Странно, вручать такое без соответствующей церемонии. Он точно всё ещё одинокий старик, о котором, однако, вспоминает весь мир? Вот прямо чувствовалось, сейчас со всех сторон его обступят парни в меховых парках и патронташах, все молодые, расскажут, что здесь и как, он опять ничего не поймёт, а скорее информация поступит к нему как-то универсально и универсальная же. Авигдор возле «саркофага» делался всё меньше, но панорама не теряла в чёткости, надо бы её запомнить как нечто, к чему будет необходимо возвращаться снова и снова, она пусть и странная, но человеческая. Из его жизни.
Здесь, насколько я понимаю, война ведётся передовым вооружением. Кроме того, раньше пересылаемая блажь проверялась в чёрных кабинетах, а теперь в светлых, но что тогда, что сейчас их читают сильно склонившиеся над столами люди. Я, кстати говоря, один из них, не переодевался даже, только спорол с кителя метеоритный дождь и разрез Млечного пути, материально выраженную замену близких мне предметов в процессе обмена информацией, пришпилив молнии и свастику, только потом сообразив, что таким образом принимаю чью-то сторону. Вот теперь разбираюсь, что за люди мои соратники, из нажитой практики ориентируясь на самое простое — кто на кого напал. Как бы далеко мы ни ушли в техническом прогрессе — здесь из практики я ориентируюсь на ситуацию, кто к кому прилетел, — но в настоящий момент у нас на планете всё то же самое, даже удивительно, не ментальные ли они гении, не гигантский ли квантовый компьютер Земля и вся эта иллюзия лишь для того только, чтобы, как здесь говорят, «подъебать» меня и превратить первый контакт в гротеск, это где соседствуют трагедия, юмор и бессмысленность, подведённая под некие всегда неизвестные основания.
352
То же, что и вам, только вы очень невнимательно слушаете. Пора посмотреть правде в глаза, подполковник, вы заигрались