Она пошла по неочевидному пути, хотя имелось много более коротких через луг или лес. В голове бесконечно повторяла одну и ту же историю, добиваясь точности Wort für Wort[50]. Сюжет о фальшивой карте, при составлении которой мастер намеренно добавлял несуществующую улицу, а другой картограф, по глотку в заказах, не желая моделировать räumliche Anordnung[51] как учили, копировал её, и копировал следующий, следующий, и чем больше раз она повторялась, тем отчётливее улица возникала в указанном месте натурально.
В предместье Касселя с обеих сторон дороги и так же вглубь тянулись длинные одноэтажные клетки с вертикальными и горизонтальными прутьями, отчего столь хорошо просматривался здешний экзистенциализм. Люди точили башмаки из брусков, мешали половниками в котлах, наказывали детей, сколачивали мебель, стояли на горохе коленями в углах, крепко держась за прутья, прижимались к натопленным горнам, гладили собак, колотили их тут же, шили одеяла из лоскутов, сморкались в подолы дезабилье и власяниц, настраивали цистры, занимались любовью с жёнами, их головы были втиснуты между прутьев и торчали на улице, латали битые ржавчиной шпицрутены, рубили головы курам, подстригали брови и в ушах, рвали поросль в подвешенных к трапециям кадках, бродили и искали друг друга между сушащихся трубок белья, вымахивали наползший из печей дым, другая сумасшедшая смастерила mechanische Flügel[52], надела и теперь исступленно махала ими, не догадываясь, что за ней из клетки через дорогу наблюдает малый в конкистадорской тарелке без забрала; крутили лабиринты из верёвок, смолили факелы, замеряли рост детей, выгоняли из дома скотину, обрывали выпестованные в alchemistisches Geschirr[53] лавровые листки для похлёбки и ран, точили ножи и кинжалы, смеялись, считали друг другу оставшиеся зубы, приседали без устали в ростовщических конторах, мочились с хоров во внутренние дворы, выплёскивали на улицу помои, ближе к замку начали попадаться двух- и трёхэтажные, где внизу кухмистерская, во втором этаже торчащие наружу припасы, в мансарде снимают углы студиозусы, редко, но бывает — коммивояжёры и связные разбойников, в подвалах, очерченных разрытыми котлованами, бакалейные лавки и золотарские перевалочные пункты, на перекрестьях улиц сносимые ветрами околоточные и распорядители движения держались за прутья утюгов, чтоб ветер не утащил их в неизвестное, в ежемесячной статье расходов милиции имелась графа на аренду участка прута — люди не желали терпеть в своём доме даже части их тел; в подворотнях застыли строи сект, в белых и чёрных видлогах, с тонзурами, бакенбардами и бородами, готовые напасть по приказу, только ткни, на любого и любое, что вызывало в горожанах всё большее беспокойство.
Тёплый ветер, гонимый далёкими песнопениями из Симферополя или откуда-то ещё, трепал их виски, похвальные гласы словно притормаживали погоню, вставляли ей в спицы орудие казни монофизитов, а это, похоже, был фаллос из никеля. У обоих вдруг на несколько мгновений захватило дух, что они русские — даже Г. ощутил это, хотя у тех же траппистов, производящих неизгладимое впечатление, религиозность так не цепляла, — по крайней мере, подданные этой империи, которая сейчас решила напомнить о себе, явно посредством чего-то на них сосредоточившись. Они далеко зашли туда, где в почёте патриархи, жертвовать, деля мзду на пуды для колоколов, и применять смысл кафоличности как к целому куску, так и к распиленному, нести гражданство с достоинством, ведь тот самый «Святый Боже» — по-другому и быть не может — из этих мест, их соотечественник, а если там всё случилось на границе, так надо послать землемеров, нарисовать в одном из высочайших докладов масштаб и присоединить, как Польшу или Финляндию. Они слишком сосредоточились на своём, личном опыте или имели устоявшееся отношения к такого рода экспедициям вообще, чтобы ощутить какое-то воодушевление от того, что их чёрный отряд воссоединился.