— Храню там лапы для личных нужд, — не сходя с мула. — По-прежнему интересует?
— Хм, уточнимся, нам бы денег, где бы ты их ни хранил.
— Даже если в желудке?
— Что, отговорки помалу заканчиваются?
— Ну отчего же, берёшь и из пузыря…
— Сам понимаешь, что тем хуже?
— Но почему, негодяи? Разве я сказал, что храню так? Лишь уточнил, сгодятся ли, если…
— Мой ответ прост, сгодятся.
— То есть тебе известно, что ты однажды умрёшь?
— Рано или поздно да.
— Господи, не так я представлял миг просвещенья, — он спешился, с отвращением приблизившись, морщась от смрада, заглянул в зрачки. — Печень у тебя подходящая.
— Я что, её лишусь?
— Странный вопрос.
— А как же на счёт сердца?
— Никак в толк не возьму, отчего все так носятся с этим сердцем!
— Так что там насчёт оставить с носом костлявую? я вообще-то всегда верил в придворных колдунов.
— Дальновидно. Я как раз искал тут замок.
— Да ну? По виду ты как будто чужеземец.
— По-твоему, только чужеземцы способны взаимодействовать с такими материями?
— Почём мне знать. У нас я покуда об этом не слыхал.
— Учти, я не притворяюсь правой рукой Господа Бога, которая не ведает, что творит левая. И пока, если я ещё не спёкся глуздом, мы вели разговор только о тебе.
— Слышь, Илья, хули ты с ним телепаешься?
— Долгая жизнь — растянутое в веках bastonnade, хотя твой мозг слишком напоминает диморфант…
— О, точно, диморфант, а я всё вспоминал.
— Но ты будешь одинок и с ними. Как я полагаю, ты не особенно веришь в этого титана поверх звёзд?
— Да с чего мне?
— Слышь, Илья, хули…
— Ну вот представь, допустим ты не веришь в бессмертие, тогда, если задумаешься, как ты появился на свет, то поймёшь, что это невероятная удача. Семя твоего отца содержало ещё несколько миллионов вариантов человека, каждый из которых не являлся тобой. И семя его отца; разветвляя твой род, мы уменьшаем шансы твоего появления в геометрической прогрессии, так что именно ты, стоящий здесь и сейчас, это огромная удача для тебя. Ну или тот вид бессмертия, что я тебе предлагаю, существует. И вот ты, юный пытливый ум, решаешь не гадать и обратиться к научным достижениям человечества, в данном случае к математике. На основе произошедшего события — Илья родился, — ты выдвигаешь две теории. Первая — бессмертие существует (обозначаем НО1). Вторая — произошла невероятная удача (НО2). Далее ставим следующую архитектуру:
НО2/НО1 — ты родился при условии верности теории бессмертия (ТБ);
НО1/НО2 — ТБ верна при условии, что ты родился;
P(НО1) = 0,01 (условное значение, ты на одну часть из ста веришь в ТБ (априорная вероятность));
P(НО2/НО1) = 1 (если ТБ верна, то ты не мог не родиться (вероятность наступления события НО2 при истинности гипотезы НО1));
— Довольно.
— P(НО2/не НО1) = 0,0001 (если ТБ не верна, то требовалась беспрецедентная удача, её нужно зафиксировать в числовом эквиваленте).
— Довольно, я согласен.
— Что?
— Я говорю, что согласен.
Радищев, конечно, был не princeps alchemicorum[67], но жар под котлом поддержать мог, Готфрид всё подстроил ещё тогда, это точно. Предвидел «интерес однажды», чем почти аннулировал его с ним набор условий. Кажется, вот-вот поднимет голову и, глядя в глаза наблюдателю, объявит, что если скрючиться в исповедальне по секстанту и заговорить в определённый угол, то твои упущения пойдут напрямую в мозг Христа, он уже добрался до пункта назначения за столько-то лет, хотя этот горбун оспорит ещё и их течение. Как он разделывался со всеми своими тараканами в разных модусах и рецидивах, а именно так, похоже, он и воспринимал impedimenta in via sua[68], с таким хладнокровием и злобой, что коленки тряслись просто наблюдать его жизненный путь.
Р. возвращался в сознание не без полёта, пусть и краткого. Внизу проносились семьдесят китайских студентов перед Мавзолеем, для них он по доступности как Иерусалим; котлован Волжского автомобильного завода, Уральские горы, полигоны, космодром Байконур, такое дело, тут как бы и через время, и через пару континентов перенос, площадка и строилась, и эксплуатировалась, и горела. Вроде бы зацепил Анадырь, с севера подуло, Джеймс Бедфорд в жидком азоте, толпы в кинотеатры на «Кавказскую пленницу», ясно, что уже мотает по кругу; Андрей Антонович Гречко едет в «Победе» без крыши, стоя сзади, открытие мемориала «Могила Неизвестного солдата», эвакуация французского космодрома из Алжира, очереди за альбомом «Битлз», столкновение самолёта и вертолёта над Сургутом, а он над столкновением; два бортрадиста идут через поле, взявшись за руки, на голове одного венок из жёлтых одуванчиков, Митрофан Неделин наблюдаем в трёх состояниях, вся советская космонавтика — в десяти, Светлана Аллилуева спит на ступеньках американского посольства.