АФ1: Там, сколько я видел, оказался даже этот напыщенный пфальцграф.
ГО1: Я бы, пожалуй, обменял вас на пфальцграфа. А вы вообще-то кто такой?
АФ1: К вашему сведенью, я криминолог.
МД1: Для меня это какой-то треск. То есть вы не теряли воспитанника и здесь не как приложение к нему?
АФ1: Воспитанника, вы это серьёзно?
Вообще-то, если он кого и воспитал, то одного гениального сына и трёх неординарных, ну а так ещё германскую нацию, научив её вменению. Это он сделал немцев законопослушными. Посредством Канта, Гегеля, того-сего, где-то Руссо, где-то психическое принуждение, Sinnlichkeit[81], удовлетворённость, террор якобинской диктатуры, оппозиция старым феодальным порядкам со стороны буржуазии, Лейбниц, Локк, разобранное на составляющие и перекрученное право гражданина применять Gewalt[82] в отношении представителя государственной власти, пятое-десятое, не только публичность, но и устность судебного производства, задачи наказания, задачки наказания, римское право, институции, пандекты, отмена пыток, преимущества конституционных монархий, борьба против естественного права, критический из критических подход, никакой морали в решении правовых вопросов, подмена всех видов разумов на юридический, вопрос ребром — а что здесь вообще легально? наконец-то Feststellung[83] удовольствия от совершённого действия, применение страдания, если человек преступник, то это ещё не значит, что он вещь, закрепление угрозы зла в законе, ни намёка на то, что его самого брали, специальное предупреждение отныне естественно, отголоски философии, из которых наконец всем ясно, что уголовное наказание — это не месть, опасность для правопорядка на будущее время, свободакаждогодолжнабытьсогласованасосвободойвсех. Да, это он, Ансельм Фейербах, в переводе Огненный поток, по прозвищу Везувий, левый кантианец.
У него большое круглое лицо, маленькие уши, маленькие губы, обычные, но выглядящие как маленькие глаза, круглые очки, импозантная причёска, вид интеллигентного поросёнка, младше своих лет, такого однокашники обязательно побьют, издалека чувствуя в нём эту «весьма усердность». Питал особенную наклонность к книжной торговле… Основал ежемесячный журнал на немецком языке… Издал многие сочинения из области точных наук, политики и изящной словесности… Купил издательское право на начатый в 1796-м году Conversations Lexikon… В продолжение немногих лет успел выпустить немало больших титулов, начатых им отчасти ещё в прежнее время… С этой обширной издательской деятельностью соединялись viele Reisen[84], весьма оживлённая и не менее обширная личная переписка, составление записок и брошюр о перепечатках и свободе печати… Как цензурные придирки, так и подрыв его издательских предприятий, в особенности Conversations Lexikon, перепечатками отравляли жизнь и расстраивали дотоле цветущее здоровье… Умер 20 августа 1823 года… Вот и всё, что нам известно о нём. Ассасин Bildung[85], рисковавший своей и никого другого мошной кавалер Ausbreitung[86], ответственный за выход человечества из несовершеннолетия, в котором оно находилось не по своей вине, Христос специальных знаний, экстраверт неуклонного развития, амбассадор длинного XVIII-го, душа-человек, душа метода. В статье о себе проходит по тексту просто как Б.
Все били всех, носились по кругу, не отдаляясь от стыка дорог, крен, перпендикулярный центру, чем дальше, тем слабее делалось притяжение. Всё серое кругом начало отливать шафранным, город словно получил apoplexiam solarem[87], от чего влага подлетела паром и столкнулась на уровне крыш с фронтом пала, опускавшим лючину. Заря сползала по балконам в скалах, в заливе медленно двигались косые паруса, под висячими садами стены и опоры казались синими. Урбан вокруг собора уже давно разросся в мегаполис, тьма у подножия и спираль её до предпоследнего яруса, видного отовсюду, им конструкция обрывалась для людей. В порталах стояла дымка, тросы тянулись к антеннам, и на них реяли патриотические стяги, в основном против всех, фигуры крылатых зверей с благосклонными мордами, горельеф льва, кусающего в спину тура на гигантском экране, в остальном мёртвом. Сейчас в самом разгаре пребывало антиобщественное движение, мытари возвращались с расцвеченными лицами из Иерусалима, Гелиополя, Армянского нагорья, Эдессы; серьёзные трения с Египтом, народ смущали масоретские тексты, стало модным якать, не обращать внимания, у евреев, оказывается, уже давно был свой личный монотеистический бог… Самый первый хартофилакс являлся не только архивариусом епископа, но и его наместником, где бы ни оказался, руками и головой, но чаще всего устами.