— А откуда берется этот хлеб? — поинтересовался Корсон, снова принимаясь за свой бутерброд.
— Этим занимается интендантская служба. Вообще-то, когда вы спросили, я вдруг сообразил, что никогда не видел здесь ни засеянных полей, ни мельниц, ни пекарен. Но ведь так всегда бывает на войне, правда? Оружие, обмундирование, лекарства и продовольствие поставляют издалека, из каких-то других мест, о которых мы, как правило, имеем самое смутное представление. Если война затягивается, то просто перестаешь об этом думать… Когда солдат видит поле, он должен уничтожить, посевы — ведь это принадлежит врагу.
— А где же ваши военачальники? И зачем они ведут эти бессмысленные войны?
— О-о, они над нами. Высоко-высоко. Их никто никогда не видит.
— А если их убьют?
— Придут другие, — усмехнулся Туре. — Тут же явятся. Вы ведь знаете, бывает, что воюют только потому, что есть противник и нет другого выхода. А может, у тех, кто наверху, есть свои причины, только нам их не понять…
Корсон глубоко вздохнул. Его вдруг охватило бешенство.
— Но где же мы находимся?!
Туре спокойно посмотрел ему в глаза.
— Я мог бы ответить, что мы находимся в корзине аэростата, который летит над океаном — но это вы и сами знаете. Я в свое время пытался тут кое в чем разобраться и могу предложить вам три варианта. Выбирайте, какой вам больше нравится, или придумайте что-нибудь сами. Первый — мы с вами покойники и пребываем в некоем аду или чистилище. И будем здесь очень долго, может быть, вечно, даже если нас убьют. Для этого существуют Перемирия.
— Перемирия?
— Вы еще не знаете, что это такое? Ах да, вы ведь здесь недавно. Ну, я вам потом расскажу. А вот моя вторая гипотеза: на самом деле нас просто нет. Нам кажется, что мы существуем, но это лишь иллюзия. Мы — информация, магнитные записи, заложенные в память гигантского компьютера, на котором кто-то развлекается, играя в Kriegspiel, War Game[6], или, если угодно, Военную игру. Кому-то любопытно, как может разрешиться тот или иной конфликт. Он моделирует ситуацию: что было бы, если бы все войны мира происходили одновременно и в одном месте? В таком случае мы — что-то вроде марионеток, понимаете?
— Понимаю, — кивнул Корсон.
— Или еще один вариант, прямо противоположный. Мы существуем, но не здесь. Может быть, лежим в лаборатории, как подопытные кролики, соединенные электродами с какой-то хитрой машиной, а нам снится, будто мы живем и воюем здесь. Возможна просто психотерапия — кто-то хочет выработать у нас отвращение к войне. Или просто забавляется. Или — экспериментирует. И третья моя гипотеза: этот мир вполне реален. Нам он кажется странным, но он существует на самом деле. Кто-то его создал, может быть, люди, но я в этом сомневаюсь, — с целями, о которых я не имею ни малейшего понятия. Эта гипотеза мне больше по душе: по крайней мере, я надеюсь, что найдется способ отсюда выбраться.
— Ваши три гипотезы имеют один общий пункт, — заметил Корсон. — Все они точно так же подходят к тому миру, откуда мы пришли.
— К тому миру, который мы помним, — поправил Туре. — Это не одно и то же. Вы уверены, что мы с вами не из разных миров? Но есть еще кое-что общее с тем… миром. Мы точно так же считаем себя свободными и точно так же не имеем возможности жить, как нам хочется.
Они задумались.
— А как вы сюда попали? — прервал молчание Корсон.
— Я мог бы задать вам тот же вопрос. Но вы не находите, что я и так слишком много болтаю?
— Не знаю, поверите ли вы мне…
— Я здесь научился верить всему, — просто ответил негр.
Корсон вкратце рассказал ему свою одиссею, начиная с плена в лагере Верана. Умолчал он только о планете-мавзолее.
— Значит, кому-то понадобилось привести вас сюда. Кому-то из них… Это наилучшим образом вписывается в мою третью гипотезу.
Помедлив, он добавил:
— Впервые слышу об этих гиппронах. Животные, способные перемещаться во времени… Неужели они запросто преодолевают века?
Негр прищурился, перегнулся через край корзины и сплюнул в море.
— Правду сказать, я мало что пошло. С тес пор прошло уже четыре или пять, а может быть, десяток Перемирий («П» он произнес с нажимом, словно выделил заглавную букву). Помню, я был тоща воздушным стрелком, шел на «Тан-5». Вдруг — вспышка, меня как будто что-то обожгло и ослепило. Открыв глаза, я увидел, что лечу в том же самолете, над почти той же местностью. Поначалу я даже не почувствовал разницы… Но потом мне показалось, что вокруг меня незнакомые люди, я никого не узнавал. Я сказал об этом командиру, меня отправили в госпиталь. Военврач пробормотал что-то о шоке, сделал мне успокаивающий укол и отослал назад, в часть. Через некоторое время я уже ни в чем не был уверен. И все-таки хотел выжить.