Выбрать главу

Вчера залез на www.pinkfloyd.com, пытался перевести тексты песен на русский, но это, видимо, невозможно. Тексты Пинк Флойда меня поражают не меньше, чем музыка. Особенно «Brain damage» из «Dark side of the Moon» и «If» с «Atom Heart Mother». И в словах, и в музыке, в этом тихом, отрешенном сумасшествии, чувствуется попытка уйти в себя и найти там, глубоко в себе, что-то важное, что может изменить всю жизнь, сделать какой-то неведомый прорыв, но дослушав до конца, понимаешь, что это – прорыв в никуда, что там ничего нет, но тем не менее, пока слушаешь с текстом в руках, забываешься, и потом как-то странно, даже в самый первый момент несколько болезненно возвращаться назад и ощущать себя в привычном состоянии, как будто отходишь от наркоза. Ну, наркоз, это наверное, сильно сказано. Американцы говорят точнее: «under the influence». Перевести не берусь.

Я уже довольно давно заметил, что жизнь – как музыка, в ней есть свои форте и свои пиано, свои крещендо и диминуендо. Программирование – совсем другая вещь, в нем нет динамических оттенков, оно лишено объема, оно скорее линеаризовано. Когда слушаешь музыку и при этом пишешь программу, объемность музыки и линеарность программирования особенно контрастируют между собой. Так вот, если музыка – это объем, пространство, то жизнь – это гиперпространство, сплошная иллюзия, которая кажется реальностью только потому что не прекращается. Я раньше никогда над этим не думал, пока не попал в Америку и не остался один в чужом городе.

Вообще, мое настроение довольно резко поменялось с тех пор как я бросил кровопийцу Моню и переехал из Нью-Йорка в Сан-Антонио. Сначала был сплошной энтузиазм – новая работа, хорошая зарплата, грин-карта в перспективе – чего еще желать! А вот прошло совсем небольшое время, и все уже видится по-другому. Чувствую себя как человек, который зарядил мышеловку, а поймал лягушку: недоумение и тоска, и мертвая лягушка часто снится по ночам, она смотрит на меня остекленевшими глазами, и ее морда выражает упрек и комическую печаль. А когда просыпаешься утром, выражение ее лица еще стоит перед глазами, и почему-то давит в горле. Ужасно не хватает мне ребят. Не с кем поговорить, посмеяться, музыку послушать, просто сходить погулять. Даже не с кем помолчать, когда грустно. Вместе и грустить веселее. Даже выпить от тоски – и то не с кем, а идти в бар и пить с американцами – все равно как пить в компании инопланетян. Чужие они мне пока. Не просто чужие, а совсем чужие. А я не люблю выпивать с чужими, и своих рядом нет. Вот если бы всех ребят забрать от Мони и перетащить сюда – как бы здорово было всем вместе!

Но это все конечно – мечта. Леня – холостяк, но страшный пофигист, его ни на что не подбить. Даже деньгами. У него любимая пословица – «кайф на деньги не меняю!». В Нью-Йорке ему все по кайфу, уйма знакомых ребят, девочки опять же… У Паши двое детей, и он привязан к школе и дому, который снимает напополам с двоюродным братом, и если он и слиняет от Мони, то никуда из Нью-Йорка все равно не уедет. А Тимоша по английски вообще не говорит, и видимо по жизни никогда не научится. Он даже в магазине пальцем показывает, что хочет купить, почему-то не указательным, а мизинцем левой руки. Но американцы и на левый мизинец не обижаются – лишь бы зеленые платил. Саша, мой бывший начальник, работает по-соседству в Далласе и программит на Прогрессе в какой-то монструозной компании. Он единственный, кто очутился в Америке без посредства Мони, а сам по себе. Но у меня с ним приятельских отношений как-то не сложилось. Он какой-то настолько самоуглубленный и болезненно педантичный, что по-моему, у него по жизни друзей нет и быть не может. Вообще-то, это именно он надоумил меня уйти от Мони и дал мне наводку на www.dice.com, так что это благодаря ему я нашел нынешнюю работу в Техасе. Благодаря или ругая – я уже даже и не знаю, в лучшую или в худшую сторону изменил мою жизнь этот переезд. В смысле денег и возможности получить гринкарту – конечно, в лучшую. Но очень плохо без ребят, совсем одиноко, и Ленка еще нескоро приедет – не раньше чем через пару месяцев. Не знаю, как я их проживу. Никогда не думал, что остаться наедине с самим собой и америкашками – это такая страшная пытка. Рехнуться можно! Придешь домой, разогреешь пиццу, посмотришь телек уродский – и все. Читать не тянет, да и нечего – книг на русском нет, а от английского на работе голова трещит. И что дальше делать – непонятно. Ладно, хватит дурью маяться, пора выключать комп и спать ложиться – уже третий час ночи, писатель, блин, гений, Мейерхольд.

14.03.98

Прошло три дня. Здесь все дни какие-то одинаковые, как близнецы-недоноски. Чего-то мне здесь нехватает. Пожалуй, не только ребят. Ленки мне точно нехватает. В Нью-Йорке с ребятами мне довольно весело жилось, шлялись по городу, катались на роликах, завели кучу местных знакомых из «бывших русских» и Ленкино отсутствие меня не сильно доставало. А здесь я совсем один, и она мне нужна гораздо сильнее, и я уже начинаю порядком злиться. Муж с тоски помирает, зарабатывая зелень, а она все никак не может оставить мать и приехать к заждавшемуся супругу. В конце концов, сколько можно ждать! Странно, сколько раз я уже с ней ругался не на жизнь а насмерть, сколько раз уже думал: ну в этот раз точно на хрен разведусь, надоело так жить, я – направо, ты – налево, я – слово, ты – два, но что-то такое в ней есть, что когда все обидные слова и последние упреки уже высказаны, и осталось только удариться жопкой об жопку и разбежаться врозь – и я в самый последний момент все равно не могу ее бросить. И она меня, видимо, тоже.