Но когда он завладевает чужим телом — и поверь мне, в прошлом находились неприятные люди, полагавшие, что их страшным честолюбивым устремлениям это только на пользу, — владелец тела очень скоро обнаруживает, что всякий контроль он утратил. Эти люди тоже становились частью Лукавца. И слишком поздно осознавали, что спасения и освобождения нет. Кроме как через смерть…
— Отрава проникает туда, где ей рады, — промолвила Тиффани. — Но похоже, что просочиться отрава может куда угодно, неважно, рады ей или нет.
— Прости, но я всё-таки скажу: «Молодчина!» — похвалила госпожа Смит. — Ты в самом деле так сильна, как о тебе говорят. В Лукавце уже не осталось ничего материального. Ничего такого, что можно увидеть. Ничего такого, чем можно завладеть. И хотя он зачастую убивает тех, кто великодушно впустил его, он, тем не менее, по-прежнему процветает и благоденствует. Не имея собственного тела, он дрейфует по ветру и, я так понимаю, вроде как спит. А если и впрямь спит, то я знаю, что ему снится. Ему снится прекрасная юная ведьма, самая могущественная из всех ведьм. И он думает о ней с такой ненавистью, что, согласно теории эластичных струн, эта ненависть облетает всю вселенную кругом и возвращается с другой стороны, так что оборачивается своего рода любовью. Он мечтает увидеть эту ведьму снова. И тогда она почти наверняка умрёт.
Были ведьмы — настоящие, из плоти и крови, которые сражались с ним и побеждали. Были и такие, что гибли. А затем, в один прекрасный день, девочка по имени Тиффани Болен ослушалась старших — и поцеловала зиму. Чего, надо сказать, никто прежде не делал. И Лукавец вновь пробудился. — Госпожа Смит отставила чашку. — Как ведьма, ты ведь понимаешь, что не должна ничего бояться?
Тиффани кивнула.
— Так вот, Тиффани, ты должна найти в себе место для страха, страха, который держишь под контролем. Мы считаем, что голова очень важна, что мозг по-королевски восседает на троне тела. Но и тело могущественно, и мозгу без тела не выжить. Если Лукавец завладеет твоим телом, не думаю, что ты сможешь дать ему бой. С таким врагом ты ещё не сталкивалась. Угодить в его власть — значит в конце концов умереть. Но что ещё хуже, перед этим ты станешь его орудием. И смерть покажется долгожданным избавлением. Вот такие дела, госпожа Тиффани Болен. Он пробудился, он скользит по ветру, он ищет её… Он ищет тебя.
— Ну, мы её хотя бы сыскнули, — заявил Явор Заядло. — Она где-то тутс, в этой вонявой отбросной кучище.
Фигли, открыв рты, стояли перед пузырящимся, гниющим месивом Объекта Движимости. Под завалами мусора что-то загадочно побулькивало, вертелось и взрывалось.
— Туда суйносить — всё равно что на верную смерть, — заявил Чокнутый Крошка Артур. — На верную смерть, грю! Вы все обрычены!
— Ах-ха, мы и так все обрычены, ранее или попозжее, — весело заверил Явор Заядло. Он принюхался. — Что ишшо за хренищная вонизма такая?
— Звиняй, Явор, энто я, — пригорюнился Туп Вулли.
— Ых, наэ, твою вонизму я бум-бум, — возразил Явор. — Но, знатца, нюхивал я такое прежде. Тот идучий вражина, которого мы на дороге унюхали. Нды? Весь в чёрном. Огроменная недостача по части глазевых яблоков. Как выгребенная ямина вонявал, и в выгребенную ямину ему дорога. И памятуется, вякал он разные гадственные словья о нашей мал-малой громаздой карге. Моя Джинни грит, надыть нам держаться к мал-малой громаздой карге поближе, и думкаю я, этой чучундре пованниться не помешает.
Чокнутый Крошка Артур ненароком ускорил события.
— Дыкс ты, Явор, разве не в курсах, что туда соваться запрещено законом, ыть? — Он указал на древний, полурасплавленный знак, на котором едва разборчиво проступали слова:
Явор Заядло так и впился в знак глазами.
— Ых, вот теперча ты мне выбора не оставкал, — заявил он. — Да ишшо напомнил, что мы ужо мертвяки[26]. Вперёд!
На языке у Тиффани вертелись десятки вопросов, но на самый верх пробился главный:
— А что будет, если Лукавец меня настигнет?
Госпожа Смит мгновение глядела в потолок. А потом ответила:
— Ну, наверное, с его точки зрения, это будет что-то вроде свадьбы. А с твоей точки зрения, это всё равно что быть мёртвой. Нет, хуже, поскольку ты-то окажешься внутри, наблюдая за тем, что он способен сотворить, вооружённый всеми твоими способностями и могуществом, с твоими близкими и знакомыми. Кажется, где-то ещё оставался последний кексик?
26
Действительно, Нак-мак-Фигли верят, будто здешний мир — такое замечательное место, что, раз уж им повезло сюда попасть, они не иначе как примерно вели себя в другой жизни и теперь угодили на небеса. Конечно, они и здесь порою умирают, но они считают, что просто уходят, чтобы родиться снова. Бессчётные теологи, поразмыслив, пришли к выводу, что, пусть это глупость несусветная, на самом деле такая религия намного приятнее многих других.