Они ещё несколько раз возвращались к этому разговору в последующие дни, пока Платон наконец не принял решение отправиться в Египет в том же году, до наступления зимних штормов.
Перед тем как отправиться в путь, он на несколько дней вернулся в Афины.
Родной город показался ему пустым и скучным. Все говорили главным образом о столкновении различных партий, о политических интригах, и эти разговоры наводили на Платона тоску. Партии, преследуя свои корыстные цели, сражались за власть, за право безнаказанно обогащаться, разоряя своих сограждан, политические интриги плелись вокруг лиц если не мелких, то заурядных. Общественная жизнь в Афинах представлялась Платону унылой, как пустыня.
— Все великие умерли, — сказал он Исократу, пришедшему навестить друга.
— Нужно призвать кого-нибудь из великих на царство в Афины, — ответил ему Исократ. — Ведь их в мире немало.
— Плодоносящие деревья не пересаживают, — вяло возразил Платон.
Лишь одно событие в Афинах привлекло на некоторое время его внимание — приезд Демокрита из Абдер. Об этом философе много говорили в Элладе, утверждая, что он один из мудрейших людей на земле, обогативший свой ум обширными знаниями в путешествиях по разным странам. В орхестре одеона[62] продавалось его сочинение «Мирострой».
Платон знал, что Сократ некогда встречался с Демокритом, когда тому было лет пятьдесят, и очень хорошо тогда о нём отозвался.
Целый день Платон читал купленное Фриксом сочинение Демокрита и пришёл к выводу, что хотя автор умён и знает многое из того, что известно мудрецам Вавилонии, Индии и Египта, его взгляд на происхождение и устройство мира прямо противоположен собственным представлениям Платона. Демокрит утверждает, что мир не есть творение высшего разума, идеи или бога, а состоит из частиц материи и пустоты. Частицы мечутся в пустоте, образуя при соединении различные вещи. Мир познаётся человеком с помощью органов чувств, а не дан нам как истинное знание в душе, которая тоже есть лишь сочетание гладких и крупных частичек материи. Подобно гаснущему огню, исчезают по смерти наши души. Бессмертны только частицы материи, а всё прочее — преходяще. «Человек, — прочёл в демокритовском «Мирострое» Платон, — дитя случая, зародившееся в воде и иле». Более тоскливый мир, чем у Демокрита, трудно было себе вообразить. В нём нет ни разума, ни бессмертия, ни богов — только безумные атомы, сталкиваясь, носятся в пустоте. Правда, однажды Демокрит заметил, что боги, возможно, всё же существуют, но это не существа, населяющие Олимп, а некие субстанции, состоящие из более тонких атомов, чем люди, благодаря чему живут дольше простых смертных, обитают в пустотах мира и никак не влияют на его судьбу. Боги, по Демокриту, просто долгожители межзвёздных пространств. А те, кого принято считать богами, — всего лишь светила, кажущиеся людям чудесными победителями мрака. Мрак — вместилище всех страхов, а свет — избавление от них. Вот люди и молятся светилам, что тем не менее бессмысленно: Зевс, а это, по Демокриту, всего лишь Солнце, не слышит нас. Бессмертно лишь то, из чего мы сделаны, а сами мы — ничто...
И всё же Платон отправился в «Киносарг» послушать Демокрита и тех, кто придёт на встречу с философом. По правую руку, разумеется, будет сидеть Антисфен. Говорят, он завладел Демокритом, считает его не только своим гостем, но и другом, ни на шаг не отпускает от себя, самозабвенно купаясь в лучах его известности. Возможно, там будут старик Критон и его сын Критобул, а также Аполлодор, с которым Платону не хотелось бы встречаться — ещё не забыто нанесённое им оскорбление. Наверняка придут и незнакомые Платону люди, ученики Антисфена, нищий сброд, как говорит о них Адимант. Исократ настаивает на том, что в «Киносарг» лучше всего отправиться под вечер, нарядившись в старый плащ и помятую шляпу, которую можно надвинуть на глаза, дабы не быть узнанным друзьями Антисфена. Аристократу являться в «Киносарг» неприлично, сидеть рядом с оборванцами унизительно, но именно таких людей собирает вокруг себя Антисфен. Да и общение с Демокритом, этим безбожником, выходцем из страны Глупости — так прозвали эллины Абдеры, — не делает чести истинному аристократу.
— Пожалуй, ты прав, — согласился с Исократом Платон. — Я попрошу Фрикса принести старую одежду.
62