Умер человек, стало прахом тело его, и все близкие его покинули землю. Но писания его остаются в памяти и в устах живущих. Книга полезнее дома обширного, благотворнее она часовни на Западе, лучше дворца богатого, лучше надгробия во храме.
Есть ли где равный Дедефхору? Найдёшь ли подобного Имхотепу? Нет ныне такого, как Неферти или Ахтой, первый средь них. Я назову ещё имена Птаемджехути, Хахаперрасенеба. Есть схожий с Птахотепом или Каиросом? Мудрецы предрекали грядущее — всё исходившее из уст их сбываюсь. Запечатлёно оно в изречениях и в книгах их. Чужие дети стали им наследниками, подобно собственным детям их. Сохранили они в тайне вдовство своё, но начертано оно в поучениях их. Они ушли, но не забыты их имена, и живут они в писаниях своих и в памяти человеческой»[66].
Через месяц Платон произносил этот текст на египетском без запинки и знал значение каждого слова.
— Ты встретил там имя моего предка Неферти, не правда ли? Там есть имена и других мудрецов. Все они были великими. Один из них, Имхотеп, советник фараона Джосера, жил две с половиной тысячи лет назад и по смерти стал богом. Вы, греки, знаете его и называете Асклепием, богом врачевания. Он воздвиг в Саккара пирамиду своему фараону, которая стоит и по сей день.
— Скажи, почему Имхотеп стал богом, — попросил Платон.
— Об этом надо спрашивать у богов, потому что только они способны сделать человека богом, а человек человека сделать богом не может и не знает, как этого достичь.
— А Имхотеп знал?
— Он искал ответ у богов.
— У кого из ваших богов? — спросил Платон.
— У Зевса, у Аполлона, у Деметры, — ответил жрец. — Ты ведь знаешь, что всё это только другие имена наших богов. Греки взяли наших богов, но дали им другие имена. Так часто поступают дети: называют вещи другими именами, которые им легче произносить. И если родители их не поправят, они так и будут говорить. В этом нет ничего плохого, кроме одного: вместе с подлинным именем забывается подлинная сущность вещи, её настоящая история. Новые имена хороши для детских игр, но не ведут к мудрости. Так поступают греки, которые всего лишь дети.
Возможно, что Платону следовало обидеться на эти слова Птанефера, но он промолчал.
— Я знаю, ты принял посвящение Деметры, — продолжал между тем Птанефер. — Деметрой вы назвали Исиду. А само посвящение, как мне рассказывали, превратили в забаву, в театр, в зрелище, в котором много всяких фокусов, но мало смысла. Игра, детская игра. Не потому ли ты пришёл к нам, что в Элевсине тебе не открылась подлинная тайна жизни и смерти?
— Душа бессмертна... — начал было Платон.
— Конечно, — перебил его Птанефер.
— Жизнь после смерти...
— Конечно.
— Новое воскрешение в новом теле...
— Да, — кивнул головой жрец.
— Круг воскрешений и смертей...
— Правильно.
— Очищение души в высшей мудрости...
— Да.
— И возвращение к истокам...
— Всё так, — сказал жрец и спросил: — И как же этого достичь? В чём истина, рассекающая круг смертей и рождений?
— Не знаю.
— Если она там, за пределами смерти, то стоит ли её искать здесь? — спросил Птанефер.
— Очевидно, нет. То, что там, нельзя найти здесь, — ответил Платон.
— А если истина здесь?
— Тогда и всё остальное здесь. Или это не так?
— Мы знаем богов, которые судят души умерших в Месте Истины, мы знаем, что их сорок два и что каждый из них осуждает за один проступок. Кто не совершает этих проступков, будет спасён.
— Надо лишь знать, чего не надо делать? И это всё? Этого довольно для счастливой судьбы после смерти?
— Да, — ответил жрец.
— Если ничего не делать, то не совершишь дурного поступка. Камни ничего не делают — им суждена райская жизнь?
— Но они и не умирают, потому что вечно мертвы, — сказал Птанефер. — Ты подумай, нельзя ли совершить что-нибудь одно, но великое, чтобы заслужить бессмертие уже при жизни.
66
Перевод с древнеегипетского М. А. Коростовцева. Памятник датируется XIII веком до н. э.