И вот задача задач: добиться, чтобы человечество всё перешло на новую землю и в конце концов слилось с божественным Разумом, управляющим всем. Утешение для жаждущих бессмертия: они не забудут себя, они будут помнить все свои предшествующие существования и всё лучшее смогут переживать вновь и вновь.
Близкая к совершенству душа, в последний раз посещающая старую землю, также вспоминает все свои предшествующие жизни и прозревает далеко в будущее. Такой душой обладают адепты[69], посвящённые первой степени, полубоги, каковым был Пифагор...
— А вот и Дион, — сказал Архит, прервав размышления Платона.
Они, направляясь к развалинам Пифагорова храма Муз, оставили Диона в городе: там у него были какие-то неотложные дела. Теперь он спешил присоединиться к Архиту и Платону. Дион был учеником, в котором Архит видел своё продолжение и потому выделял его среди других, держал постоянно при себе, как только позволяли обстоятельства. Дион был, кажется, счастлив этим, хотя, будучи очень сдержанным, внешне это никак не проявлял. Когда же он заставал Архита и Платона вместе, то радость его переходила все границы и он улыбался. Вот и теперь Дион приблизился к ним со счастливой улыбкой, присел чуть поодаль на камень, утирая пот с лица.
— Значит, это было здесь, — произнёс он со вздохом, оглядывая печальные развалины. — Здесь неразвитые души согрешили против разума, совершив тягчайшее преступление.
Архит и Платон знали, о чём заговорил Дион. Это преступление было ужасным. Враги Пифагора, — а высокие натуры всегда вызывают раздражение у людей посредственных, коих в мире большинство, — заперли математика и его сорок сторонников в доме, обложили сухим хворостом и подожгли. Пифагор и его ученики погибли в огне.
— Но мы живы, — сказал Архит. — А значит, жива надежда, что цель учителя будет достигнута. Ведь мы знаем, как это сделать. Не правда ли? — обратился Архит к Платону.
— Да, — ответил Платон. — Колодец, из которого черпал свои знания Пифагор, не иссяк. Да и ключ к этому колодцу, кажется, в наших руках.
— Больше всего мне хотелось бы раздобыть ключ от той двери, — сказал Дион, — за которой спрятан план наилучшего устройства государства и общества. Вот что мне недавно открылось: человек не может стать человеком вне общества, он существо коллективное, только в обществе он может достичь совершенства, согласно воле Бога. Мне рассказали, что в здешних горах пастухи недавно нашли мальчика, который вырос среди диких зверей. Этот ребёнок — не человек: он не говорит, ходит на четвереньках, не знает, что такое одежда, ест сырое мясо. Он зверь. Человеком можно стать только среди людей. Человеком не рождаются, а становятся. В обществе. И потому Богом задуман не только человек, но и общество для него. Ясно, что совершенными, за редким исключением, — при этих словах Дион взглянул украдкой на Платона, — люди могут стать только в совершенном обществе. Вот почему великие мудрецы, заботясь о человеке, думали прежде всего об обществе. Правильно ли я рассуждаю? — спросил Дион.
— Да, правильно, — ответил Платон. — Есть три великие тайны: тайна неба — разум, тайна природы — душа, тайна человека — закон. Совокупность законов — это государство, общество. Правильные законы направляют человека к правильной цели. Закон описывает границы и способ действий человека, к какому бы классу, касте, разряду, сословию он ни принадлежал. Границы и способ действий во имя всеобщего блага и спасения — за гранью рождений и смертей. А для начала — во имя долгой счастливой истории. Так Египет стоит уже десять тысяч лет и мудрость его — у престола верховного божества.
— В чём она? — Диона явно что-то беспокоило. Он то вскакивал, то пересаживался на другой камень, озираясь по сторонам, то и дело прикасался ладонью к груди, будто ощупывал что-то, спрятанное под плащом. — В чём эта мудрость? — переспросил он, переводя взгляд с Платона на Архита и обратно. — Не здесь ли ответ? — Он вскинул голову, как это делают люди, вдруг решившись на что-то, сунул руку за пазуху и вынул потемневший от времени свиток.
— Что это? — спросил Архит.
— Сочинение Пифагора! — не удержавшись, воскликнул Дион.
Архит и Платон вскочили на ноги. Встал и юноша. Он протянул свиток Архиту, дождался, когда тот развернул его, и сказал, с трудом сдерживая волнение:
— Я ничего не понял, это тайнопись. Но это сочинение Пифагора. Часть того, что он оставил дочери. Я купил этот свиток.
69