Таким образом, я применил это испытание к Дионисию. Но не излагал ему всего до конца, а он не просил меня об этом, лишь делал вид, что многое уже знает сам и в достаточной мере усвоил со слов других. Позже я узнал, что он записывал речи многих, выдавая их за своё учение и ни словом не упоминая о тех, от кого это узнавал...
Некоторое время спустя он вдруг не разрешил своим управляющим посылать Диону деньги, словно совершенно забыв о своём обещании. Он стал говорить, что имущество принадлежит не Диону, а его сыну Гиппарину, а он, по закону, является его опекуном. Вот как обстояло дело в то время и до чего это дошло. Подобные события уже и раньше ясно мне показали, какова любовь Дионисия к философии, и, хочешь не хочешь, мне оставалось только негодовать. Тогда уже было лето и время плавания кораблей, и я подумал, что мне следует сердиться не на Дионисия, а на самого себя и тех, кто в третий раз заставил меня пересечь пролив Скиллы.
Вновь чтоб измерить мне пропасть ужасной Харибды[71].
Я стал говорить Дионисию, что не могу остаться после того, как с Дионом обошлись столь унизительно. Он же старался меня успокоить, считая, что его не украсит мой поспешный отъезд в качестве вестника подобного рода событий. Но так как не смог меня убедить, взялся сам устроить мой отъезд. Я же хотел сесть на первое отходящее судно. Я был раздражён и готов пойти на всё, если мне станут мешать в моём намерении. Было совершенно ясно, что я ничем никого не обидел, но был обижен сам. Но Дионисий, видя, что я не выражаю ни малейшего желания остаться, устроил вот какую хитрость. День спустя после этого разговора он пришёл ко мне и предложил: «Пусть Дион и все его дела перестанут быть для нас яблоком раздора. Ради тебя я вот что сделаю для Диона: потребую, чтобы он жил в Пелопоннесе, взяв своё имущество, и не как человек, которому можно будет вернуться домой, когда после совместного обсуждения он, я и вы, его друзья, найдём это возможным. Но это произойдёт в том случае, если он не злоумышляет против меня. Поручителями в этом деле будете ты, твои близкие, а также живущие здесь друзья Диона. Он же в свою очередь пусть даст вам твёрдое обещание. Деньги, которые он возьмёт, будут находиться в Пелопоннесе и в Афинах в руках тех людей, которым он найдёт нужным их поручить. Проценты пусть получает Дион, но основным имуществом он не вправе распоряжаться без вашего согласия. Я не очень полагаюсь, что он справедливо воспользуется этими деньгами по отношению ко мне, ведь сумма получается немалая. В тебе же и в твоих близких я больше уверен. Ну, нравятся тебе мои предложения? Если да, то останься ещё на год, а весной уезжай, взяв с собой деньги. Я знаю, Дион будет тебе очень благодарен, если ты сделаешь это в его интересах».
Услыхав его слова, я вознегодовал, но, подумав, сказал, что дам ответ на следующий день. На том мы и расстались. Находясь в большом смущении, я наедине с собой размышлял: «Что будет, если Дионисий не собирается выполнить ничего из того, что обещает? Но если я уеду, а он в убедительной форме напишет Диону — сам или поручит это кому-то из многочисленного окружения, — что я в ущерб другу отверг самые лучшие намерения тирана? А что, если он просто не пожелает меня отпустить и даст соответствующие указания морским капитанам? Разве кто-нибудь захочет отвезти меня прямо отсюда, из дворца Дионисия?» Ведь я в довершение ко всем бедам жил в садах, окружавших дворец, откуда ни один привратник не решился бы меня выпустить без приказа Дионисия. «Если же я останусь на год, — думал я, — то буду иметь возможность сообщить Диону, в каком положении я снова оказался. И если Дионисий исполнит хоть что-нибудь из обещанного, то мои труды окажутся не совсем напрасными. Ведь состояние Диона, если точно его оценить, составит талантов сто. Всё же необходимо как-нибудь перестрадать ещё год и на деле попытаться уличить Дионисия в его коварных уловках». Так я решил про себя и на следующий день сообщил Дионисию: «Я надумал остаться, но прошу тебя не считать меня полноправным распорядителем Дионовых дел. Поэтому я прошу тебя вместе со мной написать ему письмо, сообщающее наше решение, и спросить, удовлетворяет ли оно его. Если нет и он требует пересмотра условий, пусть напишет об этом возможно скорее, а ты до тех пор не произведёшь никаких изменений в его положении».
71
Гомер. «Одиссея». Чудовища Скилла и Харибда, по тогдашним представлениям, находились в Сицилийском проливе.