— Приятный сон, — сказал Платон. — Лебедь — птица Аполлона.
— Конечно, — согласился Сократ. — Но знаешь ли ты, что этот лебедь прокричал?
— Что?
Сократ ответил не сразу, потому что Ксантиппа, увидев, что они остановились, закричала, размахивая руками:
— Опять отдыхают! Опять разговаривают! А я жду воду, мне стирать пора! Пошевеливайтесь, лентяи!
Сократ и Платон заспешили к оврагу, спотыкаясь на крутой каменистой тропе.
— Что же лебедь прокричал? — напомнил Сократу про его сон Платон. — Надеюсь, человеческим голосом?
— Разумеется. Он прокричал, взлетая с моей груди: «Платон! Платон!» Взмахнёт широкими могучими крыльями, да так, что ветром меня обдаст, и повторяет вновь: «Платон! Платон!» Не про тебя ли? — спросил Сократ.
— Платон значит «Широкий». Так меня прозвал мой тренер Аристон. Вряд ли твой лебедь знал, что меня так теперь зовут. Он кричал, стало быть: «Широкий! Широкий!»
— Ты сам сказал, что лебедь — птица Аполлона. Он всё знает. Думаю, что лебедь всё же произносил твоё имя. Получается, что с моей груди поднялся к небесам ты, Платон, — засмеялся Сократ, хитро поглядывая на ученика. — Есть в этом что-то пророческое, правда?
Они уже добрались до колодца. Платон опустил деревянную бадью и ответил:
— Тебе лучше знать. Говорят, что ты беседуешь с богами.
— Не слушай болтунов, — махнул рукой Сократ. — Это злые люди придумали, чтобы поссорить меня со жрецами. Все знают, что боги вещают только через оракулов, а тут ещё какой-то Сократ... Живёт, конечно, в моей душе некий демоний, но он не откровенничает со мной, а только останавливает, когда намереваюсь сделать людям что-то плохое. «Не поступай так, Сократ!» — говорит он мне, и я слушаюсь.
Жилище Сократа и домом-то назвать было трудно. У людей состоятельных в доме, как правило, два этажа, много комнат — для приёма гостей, для мужчин, для женщин, для прислуги, для приготовления пищи. Во внутреннем дворе вдоль всего второго этажа, опирающегося на колонны, — веранда, там же — хозяйственные постройки: конюшни, склады, погреба, сарай для повозок и прочего инвентаря, навесы для хранения топлива и сена и клетки с домашней птицей. Ничего такого у Сократа не было. Дом был маленький, из сырого кирпича, и состоял из двух половин: в одной жили Ксантиппа и дети, в другой половине, что похуже, находились кухня и комната Сократа. Двор дома был обнесён невысокой оградой, сложенной как попало из дикого камня, насухо, как на огородных участках. Целая куча из огромных глыб колотого мрамора и белого известняка громоздилась возле покосившейся деревянной кладовки, напоминая о временах, когда Сократ вместе с отцом занимался изготовлением надгробий и герм. Во времена Фидия Сократ изваял Селена, который до сих пор красуется на одной из стен Пропилей — ворот Акрополя. К этим камням давно никто не прикасался. Сократ забросил ремесло каменотёса и ваятеля с той поры, как умерли Фидий и Перикл, великие строители Афин. Но и выбрасывать эти камни было жалко — как-никак собственность, которой у Сократа и Ксантиппы было не так много, всего, как утверждал сам Сократ, на пять мин серебра. Столько стоил в Афинах годовалый телок или один захудалый раб. Семья жила тем, что зарабатывала Ксантиппа, которую покойная свекровь обучила искусству повитухи. Роженицы одаривали её кто чем мог, главным образом одеждой и едой. Зарабатывал и Сократ: со времён Перикла повелось, что участникам Народного собрания и булевтам, членам Пятисот, пока они заседали в Булевтерии[42], платили по нескольку оболов в день. Этих денег хватало на хлеб и на вино. Истинному афинянину же, как говорил Сократ, только это и нужно: кружка вина, в которое можно обмакнуть кусок хлеба. Правда, оливками и маслом семью Сократа снабжал Критон — у него была большая оливковая роща за городом. Сократ против этого не раз восставал, но Ксантиппа и Критон всегда одерживали над его щепетильностью победу. И другие друзья, приходя к нему, приносили кто кувшин вина, кто головку сыра, кто дичь, добытую на охоте. Против такого рода «складчины» ничего нельзя было возразить: это считалось если и не святым делом, то, во всяком случае, обязательным, потому что так в Афинах повелось исстари.
Ксантиппа не одобряла образ жизни, который избрал для себя Сократ, и частенько обзывала его бездельником. Сократ сносил эти её упрёки терпеливо и утешал себя тем, что проводил почти все дни на рынке, на Агоре, где всегда можно поесть и выпить вина в кругу друзей и благодарных слушателей — от угощений он никогда не отказывался — и таким образом жить, не тратя на своё пропитание ни обола, а заработанные на государственной службе деньги приносить Ксантиппе. Правда, заработать удавалось не каждый день.