— Ты звал Алкивиада, пока он был тебе нужен, Критий. Ты надеялся, что он, получив власть от народа, разделит её с тобой. Но теперь, когда ты у власти, когда получил из рук Лисандра неограниченную власть, Алкивиад мог бы только помешать тебе. И он сделал бы это, ты знаешь. Потому ты убил его. Как убил гораздо менее опасного для тебя Ферамена, как убил многих других. Смерть Алкивиада отлично укладывается в список твоих преступлений, лучше, чем чья бы то ни было.
— И всё же это не доказательство, Сократ.
— Нет, но это истина.
— Которую ни один судья не примет во внимание.
— Но примет к сведению Народное собрание.
— Ха-ха! Какое Народное собрание?! Его нет и не будет. Верно, Платон? — обратился он вдруг к племяннику. — Что ты обо всём этом скажешь?
— Говорят, что Фрасибул скоро выступит с войском из Фив...
— Тьфу! — зло сплюнул Критий. — Да не о том же речь, племянник! Я об Алкивиаде. Что тебе сказала Тимандра?
— Я её не спрашивал.
— А как тебе показалось обвинение Сократа, будто я убил Алкивиада?
— Суди сам, — ответил Платон.
— Ага, суди сам. Это прекрасно! А если я сейчас рассужу, что Сократ клевещет на меня, и прикажу наказать его за это?
— Как? — испугался Платон. Он знал, что с дядей Критием шутки плохи.
— Смертью, разумеется, — хохотнул Критий. — Как же иначе?
— Ты не посмеешь, — насупился Платон и сжал кулаки.
— Отчего же? Посмею. А ты, стало быть, попытаешься его защитить? Каким образом?
Платон не ответил.
Критий прошёлся по комнате, бросил свиток на полку, остановился перед Сократом и сказал ровно и бесстрастно:
— Две вещи я приказываю тебе, старик. Во-первых, ты не станешь повторять свой бред о моём участии в убийстве Алкивиада где бы то ни было. Во-вторых, в числе других четырёх булевтов, которых я уже назначил от других фил, ты отправишься на Саламин и привезёшь в Афины сбежавшего туда Леонта. Этот бывший стратег два года тому назад требовал суда надо мной за участие в правлении Четырёхсот. За болтовню я велю казнить тебя, старик. И если не привезёте Леонта, тоже. А если поездка будет успешной, — вдруг засмеялся он, — велю наградить: получишь часть богатства Леонта...
— Ты превзошёл все мои ожидания, — сказал Сократ. — И даже назначил мне две смерти вместо одной.
— Ты хочешь сказать, что не выполнишь мой приказ? — спросил Критий.
— Твой приказ не опирается ни на закон богов, ни на закон полиса[53], а лишь на твою злую преступную волю, Критий. Прощай. Я тебе всё сказал.
— И ты полагаешь, старик, что я отпущу тебя?
— Сейчас узнаю.
— Отпусти нас, — сказал Критию Платон. — Иначе тебе придётся убить и меня. Я обещаю, что Сократ не станет рассказывать о своих предположениях относительно убийства Алкивиада и поедет к Леонту. Сейчас он думает, что я слишком многое обещаю, но ты поверь мне. — Платон посмотрел на учителя, взглядом умоляя его промолчать. — А если не выполню обещания, то отвечу вместе с Сократом и в Фивы поеду, как ты хотел.
— Пообещай, что поедешь в Фивы независимо от того, как поступит Сократ, — потребовал Критий.
— Хорошо, — согласился Платон.
— И не просто поедешь, а организуешь заговор против Фрасибула, чтобы убить его.
— Но...
— Ведь ты просишь за Сократа, не забывай, Платон.
— Ладно, — ответил Платон и отвернулся, боясь посмотреть в глаза учителю.
— Но если Сократ поедет к Леонту и привезёт его, тебе не придётся ехать в Фивы.
Сократ засмеялся.
— Ты замарал нас обоих, — сказал он Критию. — Прощай.
И, не оборачиваясь, направился к двери. Платон последовал за ним. Критий не окликнул их, стража не остановила.
Уже на улице Сократ звучно хлопнул себя ладонью по лбу и резко остановился.
— Сегодня же афиняне возят по городу в лодке на колёсах статую Диониса и щедро обливают её вином! Вот и пойдём следом — авось и нам достанется немного вина!
Платон обнял Сократа и заплакал.
— Ты что? — спросил старик.
— Критий убьёт тебя, — ответил Платон. — Тебе надо бежать из Афин.
— Так ведь и тебе тоже.
— И что же делать? — спросил Платон. — Куда бежать?
— Пойдём к Дионису, — ответил Сократ. — Он нам подскажет, что делать. Сегодня, поливаемый добрым вином, он будет щедр на советы.
Сократ не поехал на Саламин. Платон не отправился в Фивы. Прошло несколько дней, но Критий ни словом, ни делом не напомнил им о себе. Платон проводил дни и ночи у Тимандры. Сократ, пренебрегая запретом, встречался с друзьями у храмов и на площадях и в беседах с ними не раз вспоминал о гибели Алкивиада.