Участники Агафонова пира вставали перед ним как живые, хотя и присутствовали только в его воображении.
Аполлодор из Фалера — сверстник Платона и поэтому, как и Платон, не мог присутствовать на пиру. Ему об этом однажды подробно рассказал Аристодем из Кадафии, который был на пиру у Агафона и которому в тот год, четвёртый год 90-й олимпиады, когда Агафон одержал победу, было столько же лет, как и Агафону, — тридцать.
Таким образом, Платон писал о том, что рассказывал ему о симпосии Аполлодор, которому в свою очередь рассказал об этом Аристодем — рассказ о рассказе Аполлодора по рассказу Аристодема. Естественно, что этот рассказ о рассказе по рассказу не мог претендовать на детальную подлинность, но в то же время давал Платону свободу для собственных мыслей, которые он вкладывал то в уста Фёдра, то в уста Аристофана, то красавца Агафона, то Алкивиада, но главным образом — в уста Сократа, своего учителя. Хотя, если судить строго, это были в равной мере и мысли Сократа — либо услышанные Платоном от него при других обстоятельствах, либо логически продолженные Платоном. Словом, прочитав «Симпосий у Агафона», никто не посмеет упрекнуть Платона в том, что он приписал Сократу чужие мысли. Сам Платон — лишь продолжение Сократа, как ученик его, как сын. Да, Сократ — отец всего, что в нём по-настоящему живёт и мыслит.
Пир длился уже второй день, когда Сократ, принаряженный и в сандалиях, что случалось с ним довольно редко, появился вместе с Аристофаном в доме Агафона. По обыкновению, он явился к середине ужина. Агафон ждал Сократа и очень обрадовался, когда тот наконец пришёл, пригласил его на своё ложе, чем Сократ немедленно и воспользовался. Агафон славился в Афинах не только своим поэтическим талантам, но и необычайной красотой, так что многие почитали за честь оказаться рядом с ним.
Когда все поужинали и, по древнему обычаю, совершили возлияния чистым неразбавленным вином богу Дионису, принёсшему виноградную лозу в Грецию с Красного моря и за это именуемого благим демоном, спели ему хвалу. Затем, разбавив вино водой, гости совершили второе возлияние — Зевсу, за то, что он посылает с небес дождевую влагу на виноградную лозу. Словом, исполнили всё, что полагается. Неожиданно Павсаний Керамеец, известный любитель вина и хорошей пищи, предложил пирующим воздержаться от неумеренных возлияний. Он объяснил, что после вчерашней попойки чувствует себя довольно скверно и, как он выразился, нуждается в передышке.
С ним согласился и Аристофан, тоже страдавший от похмелья. Ах этот Аристофан, этот сельский простак, ставший комическим поэтом и оболгавший в своих «Облаках» Сократа!
Эриксимах, сын знаменитого врача Акумена и сам известный в Афинах эскулап, не мог, естественно, оставить без внимания этот вопрос и заявил, что пить вредно, особенно так часто. Его тут же поддержали Агафон и Фёдр, затем и все остальные.
Для тех, кто не пьёт на пиру вино, существует не менее пьянящее занятие — беседа. Нужно только умело избрать тему. На этот раз её предложил Эриксимах, сославшись на Фёдра. Тот якобы однажды посетовал на то, что всем богам посвящаются гимны и пеаны, а могучему и великому богу Эросу никто не посвятил даже хвалебного слова. Разве что Гесиод удостоил его нескольких строк в «Теогонии»: «Между вечными всеми богами прекраснейший — Эрос, сладко-истомный, у всех он богов и людей земнородных душу в груди покоряет и всех рассуждения лишает».
Сократ тут же поддержал Эриксимаха и заявил, что первым похвальную речь Эросу должен произнести Фёдр, сын Питокла, бедный и прекрасный юноша, исповедующий Эроса в качестве верховного божества.
Фёдр не стал отказываться и тут же произнёс речь. Он сказал, что Эрос — великий и древнейший бог. Эрос и Земля родились после Хаоса. Эрос — источник великих благ, первое из которых — любовь. Она устремляет людей к прекрасному, вдохновляет на великие и добрые дела, внушает отвагу, готовность умереть друг за друга. Апкеста, дочь Пелия, решилась уйти из жизни за своего любимого мужа царя Адмета. Ей посвятил свою трагедию покойный Эврипид... Фёдр не знал, очевидно, орфический гимн в честь Эроса, иначе он, несомненно, произнёс бы его. Платон помнил этот гимн: «Призываю тебя, великий, чистый, возлюбленный, сладострастный Эрос. Ты — смелый стрелок, крылатый, огненно-шумный, с быстро бегущим движением, играющий с богами и смертными людьми, многоискусный, с двойной природой, владеющий всеми ключами эфира, неба, моря, земли и даже той богини Реи, зеленоплодной, всё породившей, которая питает смертные души, и даже той, которая царит над широким Тартаром и шумно-солёным морем. Ты один властвуешь, как видно, над всеми. Но, благодатный, сопричислись к чистым мыслям посвящённых в таинства и отгони от них стремления злые и неуместные»[60].