— Но почему их не выпили? — спросила она.
— Султана низложили, — объяснил Селим, — и он спрятал бутылки от наследников трона. Совсем недавно мои люди обнаружили этот тайник. Конечно же, — прошептал он, прикладывая палец к устам, — улемы не должны узнать, что мы употребляем алкоголь. Священнослужители думают, что это огненная вода дьявола. — Когда он поднял бокал, его глаза поблескивали. — Что вы говорите в подобных случаях?
— A votre sant[52], — произнесла она.
— A votre sant, — повторил он.
Султан несколько раз приглашал ее покататься на лодке. В первый день прогулки я передал Накшидиль накидку, и, когда она застегнула ее, я вручил ей яшмак[53] и попросил надеть его.
— К чему это? — недоумевала Накшидиль, и я вспомнил, что она в первый раз решилась покинуть гарем.
— Она вас защитит, — ответил я.
— Защитит? От чего?
— От дурных глаз.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Вас не должен видеть ни один мужчина, — пояснил я. — Все мусульманки вне дома должны носить яшмак. А особенно женщины из гарема султана. Если вас застанут без яшмака, вас убьют.
— Я не стану скрывать лицо, — ответила она, бросив на пол белый шифон.
Я молча поднял его и снова подал ей.
— Вы мусульманка, — твердо сказал я.
— Ты хочешь сказать, что мне не пришлось бы это носить, если бы я была не мусульманкой, а христианкой?
Я кивнул.
— Но тогда вы не стали бы фавориткой в гареме султана, — напомнил я ей.
Она сверкнула глазами.
— Накшидиль, — умолял я. — В прошлом вы доверяли мне. Пожалуйста, делайте так, как я прошу.
Она качала головой, выражая свои сомнения, но я не отступал:
— У вас нет выбора. Откажетесь носить яшмак, и вам придется остаться в гареме, если же наденете его, то выйдете отсюда вместе с султаном Селимом.
Я показал ей, как повязать одну из этих тонких тканей, так чтобы она закрывала лоб, а затем помог завязать ее сзади. Второй кусок ткани предназначался для того, чтобы скрыть лицо ниже глаз, я завязал и ее. Потом заметил, что турецкий яшмак гораздо красивее тех, которые носят арабские женщины.
— Они почти ничего не видят, — заметил я.
— Мне все равно. Я чувствую себя словно заключенная, — бормотала она.
— Представьте, что яшмак дает вам свободу, — сказал я. — Она избавляет вас от нежелательных мужчин.
Накшидиль воскликнула, что никогда не видела такой лодки. Длинный белый изящный плавающий дворец, украшенный позолоченными лепными украшениями и ярко-зеленой каймой, весь блестел. На носу лодки в лучах солнца сверкала пальмовая ветвь, позади которой сидел большой позолоченный ястреб, символ дома Оттоманов. Мы втроем помогли ей вступить на каик и сесть у ног падишаха под большим деревянным балдахином. Два других темнокожих евнуха прикрывали их зонтом из белых гусиных перьев, а четырнадцать пар гребцов в белых кафтанах и в красных шапочках со свисавшими голубыми кисточками заработали веслами, и лодка быстро заскользила по мерцавшей воде, оставляя сераль позади.
— Пожалуйста, скажите, мой мудрый султан, — за яшмаком послышался голос. Накшидиль, — куда вы меня везете?
Его глаза блестели, когда он отвечал:
— Не будь столь любопытна, моя дорогая. Скоро все увидишь.
Мы быстро проплыли мимо Золотого рога, позади слева осталась Новая мечеть с двумя минаретами, построенная в 1600 году по распоряжению валиде-султана по имени Сафие. Справа над холмами показалась башня Галата. Миновав башню, мы достигли точки, где за высокими каменными стенами приютились зеленеющие сады.
— Пойдем, мой цветок, — сказал султан, нежно беря Накшидиль за руку и помогая ей встать. — Я покажу тебе свое тайное убежище.
Была весна, солнце освещало буйно цветущие красные и желтые тюльпаны, усыпавшие дорожку к каменному павильону.
— Это место называется Айраликавак-Киоск, — объяснил он. — Ты слышала, как я упоминал о нем, а теперь ты станешь единственной, если не считать мою мать, женщиной, которая увидит его.
У входа султана ждал евнух. Как только Селим вошел, он снял с его ног башмаки и помог надеть мягкие кожаные туфли, затем все проследовали в здание, похожее на драгоценный камень. Я увидел комнаты. Некоторые были украшены редким изразцом из города Изника[54] с яркими цветочными узорами красных, зеленых и голубых цветов, другие — венецианскими зеркалами, а в маленьком салоне я заметил музыкальные инструменты, расставленные на полках.
— Вот где я сочиняю свою музыку, — объяснил Селим Накшидиль и погладил сиденье, которое было чуть ниже его. — Я хочу, чтобы ты села рядом со мной. Ты моя муза, мое вдохновение.