У меня не оставалось иного выбора, как уйти в монастырь. Я рада сообщить, что в Пантемоне я не только встретила самых божественных дам (извини за каламбур, но я имею в виду как гостей, так и монахинь), монастырь позволил мне также завершить образование. Я поняла, что могу сама обеспечить себе жизнь, достойную своих мечтаний.
И все-таки я вышла оттуда в возрасте двадцати пяти лет и совсем одинокой. Мой муж уехал, и Евгений, мой маленький любимый сын, уехал вместе с ним. Истосковавшись по родителям, я уступила порыву чувств и отплыла на Мартинику. Ты можешь в такое поверить? Корабль, на который я ступила, назывался «Султан», и он отплыл в 1788 году в то же время, когда ты выехала из Нанта. Только подумать, что наши корабли могли встретиться в открытом море!
К сожалению, должна сказать, что застала родителей в еще более трудном положении, чем мое. Тем не менее я неплохо провела время до следующего лета, когда пришло известие о перевороте в Париже.
Вскоре рабы на Мартинике взялись за оружие и заявили о своих правах на свободу. К августу Национальное собрание в Париже огласило Декларацию прав человека и гражданина, а наш народ последовал ее примеру, созвав Колониальное собрание. Я почувствовала, что настало время покинуть остров и вернуться во Францию.
Думаю, ты к этому времени уже узнала о штурме Бастилии. Я все еще не могу забыть человеческие головы и сердца, которые носили по улицам на пиках! До какой низости могут опуститься цивилизованные люди! По улицам бегали крысы, носились мужчины и женщины, одетые в грязные крестьянские платья, такие же отвратительные, как эти грызуны. Мой чудесный Париж исчез. Мне нравилось посещать салоны Жермены де Сталь, но там я сидела тихо и прислушивалась к сплетням. Знаешь, я слишком ленива, чтобы встать на чью-либо сторону.
Разумеется, я всегда охотно помогала людям, и, по мере того как росли мои долги, некоторые из тех, кого я выручала, отплатили мне щедрыми подарками. Один или два из них даже стали моими любовниками.
В конце концов, кто смеет утверждать, что у женщины за всю ее жизнь должен быть только один мужчина? Разве мы не имеем права быть такими же свободными, как и наши мужья? Тогда к чему вся эта борьба за независимость? Кроме того, можно спросить, кто лучше знает, как доставить наслаждение мужчине, чем женщина, которая уже обрела опыт?
Однако все потеряло смысл, когда к власти пришел этот жуткий Робеспьер. Толпы людей, словно мотыльки, летящие на свет, устремились к гильотине наблюдать за казнями. Мой бедный дорогой Александр не смог избежать руки палача. Меня тоже бросили гнить в тюрьму кармелиток[70]. Только благодаря Божьей милости и помощи друзей я осталась жива.
Слава Всевышнему, Робеспьера самого отправили на гильотину, и теперь страна вздохнула свободнее. На днях за ужином я сказала друзьям, вспомнив слова гадалки, произнесенные в Форт-де-Франс, что «этот ужасный Робеспьер чуть не испортил ее предсказание». Кстати, скоро наступит Новый год и кто знает, что он принесет?
Я встретила очень интересного мужчину. Он слишком низок ростом и коренаст, но от его улыбки мне становится радостнее на сердце, а его глаза способны заглянуть в мою душу. Он умеет даже читать судьбу по линиям на ладони! Все говорят, что он самый выдающийся солдат, какого мы видели за многие годы. Он обретет силу, с которой придется считаться. Не сомневаюсь, что однажды ты о нем услышишь даже в далеком Константинополе. Его зовут Наполеон Бонапарт. Самое удивительное, что он не хочет произносить мое имя, а предпочитает звать меня Жозефиной.
Молюсь, чтобы ты обрела такое же счастье, как я с ним. Я уверена, что не пройдет и года, как мы поженимся!
Моя милая Эме, уверяю тебя, что я делала все, чтобы сообщить твоим родителям о том, где ты находишься. Однако из-за британской блокады связь между Францией и Мартиникой прервалась.
Не забывай, что я все время думаю о тебе и остаюсь твоей самой верной и преданной кузиной,
Роза.
Письмо Розы оказалось подобно любимому аромату, принесшему воспоминания из других времен и мест. Накшидиль читала и перечитывала эти странички до тех пор, пока не выучила наизусть каждое слово. Она просила меня переписать это письмо и спрятать в моей комнате. Если кто-то обнаружит оригинал, у нее хотя бы останется еще один экземпляр. Ей пришлось признать, что жизнь во Франции не столь сильно отличается от сераля, несмотря на независимость женщин.