— Но чем больше ты узнаешь о Востоке и Западе, тем умнее ты будешь.
— Дорогая Надиль, они этого не понимают. Они утверждают, что все мусульмане общаются на одном языке, арабском, который священен, в то время как европейцы говорят на множестве разных языков. Они утверждают, будто это доказывает, что христианский мир раздирают противоречия и подрывает неустойчивость. Священнослужители с отвращением говорят о христианской еде, особенно свинине, и утверждают, что любой, кто употребляет в пищу это грязное животное, сам становится свиньей. Они говорят мне, что европейцы нечистоплотны и не моются мылом и водой, а пропитывают свои тела духами.
— Но, дитя мое, ты ведь знаешь, что все это неправда.
— Это не имеет никакого значения. Они используют все это против меня.
— Мой лев, что я могу сделать, чтобы помочь тебе?
— Ничего. Мне просто хотелось повидаться с тобой и сказать, что я люблю тебя.
— Я так рада, что ты пришел. Я беспокоилась за тебя каждый час и каждый день. Пожалуйста, не позволяй Мустафе или улемам запугать себя. Ты должен проявить гибкость и идти вперед к свету. — Она снова обняла Махмуда, затем отстранила от себя, чтобы лучше разглядеть. — Ты подрос, и я вижу, что ты меняешься. Не думай о том, что было или будет, — сказала она. — Помни слова Бадреддина[76]: «Нет прошлого, нет загробной жизни — все находится в процессе становления».
Однако положение еще сильнее ухудшалось.
Через два месяца после визита Махмуда пришла весть, что валиде-султана Миришах захворала. Дворцовые лекари почти ничем не смогли ей помочь. Даже врач-англичанин Нил, вызванный из Перы, когда прибыл в ее уединенный дворец, нашел положение отчаянным. Его приветствовал главный чернокожий евнух, предложил кофе, шербеты, сладости и представил врачу-греку, который лечил валиде. По-видимому, Миришах перенесла сильный жар, который в течение многих недель то падал, то снова поднимался.
Наконец главный чернокожий евнух отвел англичанина к больной. Обессилевшая женщина лежала за занавеской, и Нил не знал, что за тяжелой декоративной решеткой прячется султан. Врачу разрешили осмотреть лишь руки и ладони валиде. Ему удалось прослушать ее пульс. Врач старался сделать все возможное, но, поскольку он не мог осмотреть ее тело, а болезнь уже зашла далеко, его усилия оказались тщетны. На восьмой день после его визита мы услышали, как муэдзины объявляют по всему городу о смерти валиде. На следующий день состоялось похоронное шествие, и ее тело предали земле. Люди пришли отдать ей дань уважения. Миришах щедро жертвовала деньги на нужды жителей, на кухни, в которых готовили супы, фонтаны, больницу и мечеть. Отдавая ей должное, Селим велел раздать беднякам еду и деньги.
Ее смерть навеяла новую печаль.
— Миришах дала мне Махмуда, и за это я навсегда буду ей благодарна, — сказала Накшидиль. — Валиде была доброй женщиной, и я знала, что она сочувствует мне. Конечно, я иногда расстраивалась из-за того, что она не помогала мне еще более сблизиться с Селимом. Но думаю, это понятно, ведь она в первую очередь оставалась верной сыну.
— Богу известно, — ответил я, — что султан рассчитывает на мать. Остальные люди из его окружения столь же непостоянны, что и ветер.
— Это Миришах следила, чтобы меня подготовили к встрече с Селимом, — продолжила Накшидиль. — Я признательна ей также и за это. Я буду горевать по ней.
И она горевала, теряя силы, пока дни перетекали в недели, а недели — в месяцы. Во дворец пришла кира Эстер с тканями для пяти кадин султана, и, хотя Накшидиль не имела права делать покупки, я сумел тайком вынести ее письмо, а теперь еврейка принесла ответ. Французская печать подняла Накшидиль настроение, но не надолго.
Октябрь 1799 года
Моя милая кузина, в этом году пришли известия, опечалившие меня, и боюсь, что они тебя тоже огорчат. Сначала я узнала, что моей бедной матушке стало плохо, и, прежде чем я успела свыкнуться с этой новостью, пришла весть, что она умерла. Потом один человек, приехавший из Мартиники, сообщил, что твоя мать и отец тоже умерли. Как ужасно, что нельзя попрощаться с состарившимися родителями, но такова уж наша судьба.
76
Бадреддин (1358—?) — оттоманский теолог и мистик. Преподавал аскетизм и с помощью своих последователей дервишей вел пропаганду сближения христианства и ислама.