22
Бух! Бух! Бух! Три раза выстрелили пушки дворца Топкапы, возвещая о рождении младенца. Конечно, мы все рассчитывали на семь залпов, но оставалось лишь надеяться, что рождение мальчика ждет нас впереди. Бух! Бух! Бух! В тот день выстрелы раздались еще пять раз. Можете вообразить нашу радость, ведь уже прошло девятнадцать лет, как у султанов не рождались дети.
Суматоха началась во вторник, спустя девять месяцев после того дня, как Фатиму отослали к Махмуду. Как только она сказала, что у нее начались боли и по ее ногам потекли струйки, я позвал повивальную бабку, и, когда она явилась к Фатиме, та сообщила, что боли настоящие и нам следует доставить сюда кресло роженицы. Фатима устроилась своим округлым телом на кресле с вырезом спереди, спинкой с высокими спицами и подлокотниками, соответствовавшими ее габаритам.
Почти тут же пришла валиде-султана в сопровождении нескольких женщин из гарема. Следом за ними шел дворцовый карлик, готовясь позабавить всех, и музыканты, собираясь продемонстрировать свое искусство. Накшидиль настояла на том, чтобы они наравне с турецкими мелодиями сыграли Генделя[91] и Баха, что поможет будущему ребенку приобщиться к двум культурам.
Сначала боли у Фатимы были недолгими и случались с большими промежутками, и, пока она восседала на своем жестком кресле, женщины, скрестив ноги, расположились на полу, диванах и пытались успокоить ее забавными историями. Фатима смеялась, когда те подражали девочкам гарема или дразнили друг друга, а когда начинались родовые схватки, она поднимала руку, прося их умолкнуть. Спустя некоторое время боли усилились, и каждый раз, когда у Фатимы начинались судороги, я видел по выражению лица Накшидиль, что та переживает за нее. Когда схватки стали продолжительнее и следовали одна за другой, одна из женщин вымыла Фатиме лицо тканью, смоченной в розовой воде, а другая помассировала ей спину и все уговаривали ее сильнее тужиться.
Наконец повивальная бабка опустила взор и заявила, что видит головку младенца. Фатима пронзительно завопила и стала тужиться изо всех сил. Мы все произнесли: «Аллах велик!» Фатима снова пронзительно закричала. Затем раздался еще один крик, Фатима напряглась, и, о чудо из чудес, появился драгоценный младенец. Все тут же произнесли фразу «Во имя Аллаха милостивого, милосердного» и слова, с которых начинается любая молитва: «Свидетельствую, что не буду поклоняться иному божеству, кроме Аллаха». После этого повивальная бабка вымыла младенца и отрезала пуповину. «Да будет у нее красивый голос!» — произнесла она и окропила малышку семенами сладкого укропа.
Накшидиль отвела Фатиму вместе с несколькими женщинами в свои покои, а другие остались с повивальной бабкой, чтобы запеленать ребенка. Так быстро, как это было возможно, мы завернули младенца в позолоченную парчу и обвязали по середине шелковым поясом. Пока крики малышки щекотали нам слух, мы подняли ее сморщенную головку и покрыли позолоченной шапочкой, в которой были зашиты золотые монеты, зубчики чеснока и голубые стеклянные бусинки. Также мы прикрепили кисточку из бриллиантов и на всякий случай, дабы отвадить дурной глаз, добавили золотой ткани с вышитыми несколькими строчками из Корана.
Когда малышку укутали и ее лицо покрывал зеленый шифон, мы вложили ее в руки эбэ. Мы тронулись с места в сопровождении музыкантов, и я повел эту маленькую процессию к покоям Накшидиль, чтобы вернуть Фатиме очаровательное дитя. Милая Фатима лежала на своем перламутровом диване, вытянувшись на стеганых одеялах из красного атласа, который был усыпан изумрудами и жемчугами. Она вовсю улыбалась. Но никто так не радовался, как валиде-султана.
— Я бабушка, — шепнула она мне на ухо. — Только представь: я стала бабушкой! Посмотри на этого очаровательного ребенка. — Она умолкла, и я заметил, как изменилось выражение ее лица. — Где Махмуд? Это его ребенок.
— Не сомневаюсь, что он придет в комнату для приемов, — ответил я.
Накшидиль печально покачала головой:
— Если бы родился мальчик, он бы пришел сегодня.
— Наоборот, хорошо, что родилась девочка, — сказал я. — Она воспользуется всеми привилегиями ребенка султана — большим пожизненным жалованьем, красивыми дворцами, множеством рабов и не будет подвержена опасностям, которые грозят принцу. Никто не будет пытаться убить ее, чтобы заполучить трон, или отнимать жизнь у ее матери.
91
Георг Фридрих Гендель (1685–1759) — немецкий композитор, крупнейший представитель эпохи барокко в музыке.