Отец не нашел, что ответить на такую хитрую демагогию и в замешательстве благословил сына.
К назначенному поединку Макс специально не готовился. Он и не мог приготовиться, получив вызов вечером и назначив поединок на следующее утро. Поскорее, пока война не началась. Получив отцовское благословение, он отправился за добрым советом к своему учителю фехтования, но тот был на совещании и освободился незадолго до поединка, когда Макс уже надевал доспехи.
- Добрый день, Максимилиан. Слышал, как твой отец ругался, решил посмотреть, с чего бы это он.
Макс сидел на низкой табуретке и сражался с пружинной защелкой помятого левого наголенника. Услышав приветствие, он машинально поздоровался в ответ, потом поднял голову и посмотрел на собеседника. Оберст выглядел весьма солидно. Черный дублет, черный бархатный фальтрок с алыми полосами, черный объемный берет. Когда-то черный цвет считался уделом рыцарей-храмовников, дававших обет бедности, и крестьян, но изобретение красителей, дававших не темно-темно-коричневый и не темно-темно-серый, а насыщенный и устойчивый черный цвет, уже в начале шестнадцатого столетия сделало черный одним из привилегированных цветов в гардеробе высшего света. Поверх фальтрока на скромной перевязи устроился, как ни странно, короткий катцбальгер{7}. Вообще-то полковник наверняка предпочитал поллэкс или седельный меч, но подобное оружие не предназначено для ношения с костюмом, а катцбальгер, кроме основной и декоративной функции оружия ещё и показывал окружающим, что его владелец имеет отношение к ландскнехтам.
Рыцаря в черном сопровождала свита из трех человек. Тот самый Маркус из Кельна в надвинутом на левый глаз огромном красном берете, одетый в свой ландскнехтский костюм с нетипично широким использованием красного бархата и белого шёлка. Женщина в таком же берете и характерном платье кампфрау, уверенно шествовавшая справа от профоса, могла быть только его законной женой. И еще скромный доктор, которого Макс бы не узнал, если бы не свежие царапины от кошачьих когтей на левой руке.
- Добрый день, - ответил Макс, - Отец меня благословил, но он, наверное, не верит, что я чему-то научился.
- Ему обидно, что ты сделал ставку на этого жеребца почти сразу после того, как получил его в подарок. Большому человеку нужен конь под стать, иначе смешно получается, поверь моему опыту. А итальянец силен. Конечно, до Антуана Бурмайера ему далеко, но я бы на твоем месте не был так уверен.
- Не знаю, кто такой Антуан Бурмайер, а итальянец обыкновенный. Он слишком активно защищается от колющего удара в лицо, и левый наплечник у него очень большой, ограничивает движения. Не думаю, что смогу сколько-нибудь повредить его доспех, поэтому попытаюсь вымотать его и повалить.
- Даже не думай. Выносливость у тебя может быть и выше, но доспех, не в обиду будет сказано, против поллэкса в таких руках долго не выдержит. Насчет "повалить" тоже забудь. Повалить человека борцовским приемом легко, когда он равного с тобой веса или легче. Когда на нем доспех, это не в пример сложнее. И свой доспех нисколько в борьбе не помогает, даже наоборот. Лучше попытайся взять его на болевой прием, вроде того, которым ты победил того парня из Кёльна позавчера.
- Итальянца я теперь точно повалю. Специально, если принято считать, что это так сложно. Сложные приемы - показатель мастерства, не так ли?
- Не совсем так. Попытайся, конечно, но если надумаешь насчет болевого, лучше лови его за правую руку. Ран не бойся, если ранят, постарайся не показывать вида, у меня здесь лучший врач в нашей армии.
Доктор смущенно заулыбался и закивал. Оберст продолжил.
- У меня и профос самый лучший.
Макс перевел взгляд на красно-белого офицера. Тот с чувством собственного достоинства ответил легким наклоном головы. Уж чего-чего, а собственного достоинства у него хватило бы на трех рыцарей и ещё бы осталось. Должность предполагала ежедневную оценку на глазок то, что Фемида щепетильно взвешивает на своих весах. Выше профоса - Бог, Император и оберст, но никто из них не обсуждает его решения, и солдаты это знают. Как заметил Макс еще во время инцидента с котом, отношение профоса к собеседнику можно было определить по тому, повернется он здоровой или обожженной стороной лица.
Жена профоса, как Макс определил женщину в платье кампфрау, производила более приятное впечатление. Почти новое платье из тонкой шерсти, на котором чередовались горизонтальные красные и белые полосы, было туго стянуто шнуровкой на животе и подчеркивало крутые бедра и тонкую талию. Портной предусмотрел шнуровку и выше живота, но не предусмотрел, что платье будет надевать женщина с такими формами, поэтому на груди края разреза не сходились. Зато красная полоса, проходившая от нижнего края немаленького прямоугольного декольте до талии, которая, как известно, у платьев первой четверти шестнадцатого века все ещё завышенная, была украшена рядом вертикальных разрезов, через которые под некоторыми ракурсами открывался замечательный вид на высокую грудь, скрытую под полупрозрачной шёлковой нижней рубашкой.