Тот, кто живет на высшем уровне своего существа, управляет своей судьбой; живущий на низших уровнях нашего «я» зависит от светил и представляет собой лишь частицу вселенной.
Чувствуется, что с приближением смерти Плотин все больше старается сосредоточиться на своем духовном «я» и рассматривать покидаемую им телесную жизнь как абсолютно чуждую.
Последний трактат Плотина, очень краткий – это размышления о смерти и как бы резюме, где очень мало философии. [33] Это последний земной взгляд, обращенный к Благу, перед наступлением окончательного созерцания:
«Благо существует не потому, что оно действует или думает, а только ввиду того, что оно покоится в себе самом… Это нечто, от чего зависит все, но которое ни от чего не зависит… Стало быть, оно должно оставаться неподвижным, и все должно обращаться к нему, как круг ориентирован на центр, откуда исходят радиусы»
Затем взгляд на совокупность явлений, которые, будучи порождены Благом, стремятся к нему вернуться:
«Каким образом все вещи обращаются к своему центру, который есть Благо? Неодушевленные вещи обращаются к душе, а душа обращается к Благу, проходя сквозь Дух. Даже неодушевленные вещи содержат частицу Блага, так как каждая вещь – это в некотором роде единство и существо, и представляет собой специфическую форму»
Если даже то, что безжизненно, несет в себе частицу Блага, то тем более благой является сама жизнь, и она есть Благо, жизнь ли это души или жизнь Духа. Да, даже земная жизнь, смешанная со злом, есть благо.
«Но если эта жизнь – благо, почему же смерть – не зло?»
В любом случае смерть – не зло, – отвечает Плотин. Если смерть – это уничтожение, как считают эпикурейцы, она не зло:
«Чтобы испытывать боль, надо быть чем‑то. Но умершего нет больше, или же, если он и существует, он лишен жизни и чувствует боль не больше, чем камень»
А если ты платоник и веришь в существование после смерти, смерть еще и благо:
«Смерть – тем более благо, что активность души, когда она освобождается от тела, возрастает. И если отдельная душа сольется со всеобщей душой, какое зло может она там встретить?.. Для души вообще нет зла, если она хранит чистоту своего существа. А если она не сохраняет эту чистоту, то не смерть, а жизнь будет злом! Если душа терпит наказание в царстве Аида, то тогда снова плоха не ее смерть, а ее жизнь, а жизнь ее дурна, так как это не чистая жизнь (к ней примешивается иное)… – Но если земная жизнь добродетельна, как же смерти не быть злом? Можно ответить, что если жизнь в земном мире – благо для людей добродетельных, то не потому, что в этом мире душа связана с телом, а потому, что добродетель охраняет душу от зла, заключающегося в этом союзе с телом. Итак, смерть – это в высшей степени благо. – Может быть, можно добавить, что жизнь в теле – сама по себе зло, и что если добродетель дает душе благодать, то потому, что душа благодаря ей не живет более жизнью, соединяющей душу с телом, но уже в этом мире отделяется от тела»
Скажем прямо. Тот, кто читал великолепие трактаты, которые Плотин в годы зрелости посвятил красоте мира Форм и любви к Благу, испытывает некоторое разочарование, читая его последние произведения. Порфирий сам отмечал:
«Когда он писал девять последних трактатов, силы его слабели, и четыре последних трактата еще слабее, чем пять предыдущих»
Часто Плотин ограничивается тем, что повторяет свои собственные доктрины, излагая их очень схематично, как в самом последнем трактате, или же резюмирует сочинения стоиков и платоников. При этом заметна сухость, выхолащивание, иногда, как мы видим, презрительный тон.
Но, может быть, все это объясняется увенчивающимся пренебрежением к литературным формам, может быть, также и отвердением души, которая страдает в одиночестве и хочет принудить себя к полному приятию действительности, как бы жестока та ни была.
* * *
«Когда он уже умирал, Евстохий, который в это время жил в Путсолах, пришел к нему, когда уже было поздно, как он мне сам рассказывал. Тогда Плотин сказал ему: «Я еще жду тебя». Он сказал еще: «Стремлюсь возвести божественное во мне к божественному во всем». В эту минуту змея проползла под кроватью, на которой он лежал, и скользнула в щель в стене; [34] и Плотин скончался. Ему было, по словам Евстохия, 66 лет»
33
Св. Амвросий переводит его почти целиком в своей проповеди «De bono mortis» I 1 и IV 13–14.