Семья не знала проблем с финансами на протяжении трех поколений, источником дохода были маленькие механизмы, выполнявшие бытовую работу. Бытовые приборы, позволявшие экономить время и деньги, дали возможность Антонио Карантонио Первому построить небольшую империю, строительство которой продолжили его сын, а затем – и внук. Антонио Карантонио Третий имел только одного ребенка – Элинор, которую называли Нелл, и за неимением наследника распродал акции своей компании. Если Нелл хотела быть врачом, он против этого не возражал. Он дал ей свое благословение и два миллиона долларов, надежно помещенных в высокодоходные акции. Даже Великая Депрессия, продолжавшаяся, пока суды выжидали, когда Нелл объявится среди мертвых, не повлияла на размер состояния. Затем Фенелла Карантонио умело превратила два миллиона в десять, одновременно сохранив свой особняк и тайну отцовства своего единственного ребенка, Руфуса Ингэма, известного также как Антонио Карантонио Четвертый, – гомосексуального бизнес-партнера и персонального любовника Ра Танаиса.
– «Да, видно, тот, кто начал лгать, не обойдется ложью малой»[37], – пробормотал Кармайн. – Хотелось бы мне знать, кому что достанется, когда Руфуса не станет? Ра тоже не из тех, от кого можно ожидать потомства.
Тело доктора Нелл могло находиться где угодно, и отец Руфуса все еще мог быть жив. Кармайн взял в руки портрет Не Известного и внимательно его рассмотрел. Фоном портрету служил пейзаж, напоминающий Лувен[38] после того, как по нему прокатилась кайзеровская военная машина: все в дыму, разрушенные средневековые стены с нишами, в которых когда-то помещались статуи, изорванное огнем небо… Имело ли это какое-то значение, или попросту был изображен первый круг Ада? А глаза – Кармайн потянулся за лупой, поднес портрет под луч лампы. Нет, глаза не были черными. Зрачки были сильно расширены, но вокруг них он смог разглядеть кольцо темно-синего цвета. Синего! Синего, а не коричневого! Придется отдать картину художнику на промывку – кто знает, что еще за секреты она таит?
Сколько лет могло бы быть сейчас Не Известному? Руфусу в ноябре исполняется сорок, такого же возраста и Ра, а что за тип мужчины привлек бы Фенеллу в те дни, когда она находилась в подвешенном состоянии, ожидая, когда доктора Нелл объявят мертвой? Скажем, в 1930 году ей было двадцать два года, значит, это был человек не из ее собственной возрастной группы, а кто-то по крайней мере лет на десять старше. Пусть Не Известному в 1930 году было сорок, значит, сейчас ему в районе восьмидесяти. Тогда его, вероятно, уже нет в живых. Кармайн хотел выяснить все. Идеальный проект для него самого, такой, который можно было осуществлять в тандеме с делом Эйба, не отбирая его лавров. Такие щепетильные мысли занимали только Кармайна, ибо, как он знал, его детективы не отличались ни ревностью, ни склонностью защищать свои права, следовательно, именно ему надлежало защитить их профессиональное благополучие.
Обедать в «Мальволио» ходили всегда, когда между членами одного и того же подразделения полиции происходил мелкий торг. Не столько из-за того, что стены имели уши, сколько из-за того, что разговоры в офисе могли быть прерваны, могли быть подслушаны вырванные из контекста фразы, там звонили телефоны, люди отвлекались на выполнение более срочных текущих дел. Тогда как еда и ее совместное вкушение были священны; только самые серьезные чрезвычайные обстоятельства могли этому помешать.
Кармайн сбросил с колен двадцать два фунта кошачьего веса, поставил на это место телефон и набрал номер Эйба.
– Как насчет завтрака в «Мальволио» в восемь? – спросил он.
– Бетти тебя поблагодарит. Мальчишки канючили по поводу блинчиков, а я их ненавижу. Ты только что безмерно осчастливил Голдбергов.
Среда, 13 августа 1969 года