---
Учитывая, что это эмоционально и чувственно насыщенный фрагмент, я сохранила стиль оригинала, но старалась держаться в рамках выразительной, но не чрезмерно откровенной лексики.
Нехотя он оторвал взгляд от её соблазнительного силуэта и снова обвёл глазами долину. Где же её муж, этот пёс? Как вообще возможно, чтобы странствующий рыцарь мог стоять тут и глазеть? Такая прекрасная девушка наверняка замужем. Хотя… может, она вдова? Эта мысль слегка согрела ему сердце — пока он не вспомнил, на чьих землях стоит. На землях Макартуров.
Пока он ломал над этим голову, дама встряхнула рубаху. Когда она подняла её над головой, Ангусу едва хватило сил, чтобы не крикнуть «Стой!».
Потом он прищурился, уверенный, что глаза его обманывают. В руках у неё была не бархатная или парчовая одежда, расшитая серебряными и золотыми нитями, а простое, грубое платье землистого цвета. Он недоверчиво моргнул, глядя, как она натягивает его через голову. Значит, она вовсе не знатного рода. «Хм», — хмыкнул он про себя.
Перед ним вдруг распахнулись возможности — лёгкая интрига, мимолётное приключение. Он улыбнулся, но тут же получил мощный тычок в спину огромной головой Рэмпеджа. Конь тихо заржал.
— Тихо, проклятый вредитель, — буркнул Ангус и толкнул локтем могучую грудь коня. Тот послушно попятился. — А теперь стой. — Огромный, крупнее любого быка, да ещё и белый, Рэмпедж не раз заставлял закалённых воинов бледнеть от страха. Одно его появление в долине наверняка напугает прелестную девушку до полусмерти. А если и нет, она точно бросится бежать, и у него не будет ни единого шанса её догнать: он на другом берегу пруда, а за её спиной — знакомый ей лес.
Решив, что терять ему нечего, а приобрести можно многое, он глубоко вдохнул и шагнул на солнечный свет. К его полному изумлению, она улыбнулась, быстро повернулась вправо и что‑то сказала — он не расслышал слов. Она пошла быстрее вдоль противоположного берега. Его надежда вспыхнула: они встретятся у валунов, где камыши росли гуще всего.
И тут он заметил движение в высокой траве всего в нескольких шагах перед ней — и замер. Неужели её мужчина притаился в засаде? К кому она обращалась?
Нет. Это что‑то серое кралось на полусогнутых лапах сквозь траву к девушке. Собака? Её собственная или пса её господина? И если так, почему она крадётся, словно…
Боже правый — волк!
Он рванул из ножен под левой рукой свой скин‑ду — и метнул, не раздумывая. Бросок вышел точным. Но мгновение спустя, к своему ужасу, он увидел, как прекрасная девушка вскрикнула и рухнула на колени, словно подкошенная. Берди, задыхаясь от странного, пронзительного запаха крови, тихо напевала что‑то, водя дрожащими руками по Волку. Он дрался? Попал в деревенскую ловушку? Что с ним? Почему он рухнул? Почему его грудь так тяжело вздымается?
И тут её пальцы нащупали рукоять клинка.
Она ахнула. Как это могло случиться? Пусть зрение её было жалким, она точно помнила: он бежал к ней, хвост пушистый, радостно мотается из стороны в сторону, розовый язык вывалился от нетерпения… а потом — ничего.
Да какая разница, глупая! Он умрёт, если ты сейчас же что‑нибудь не сделаешь!
Она вцепилась в рукоять обеими руками, и Волк тихо заскулил. Наклонившись к нему, едва не касаясь носом его великолепных светлых ушей, она прошептала: — Тише, милый мой, тише. Доверься мне, как раньше доверял.
Сдерживая рвущийся наружу вой по другу, она поднялась с колен в низкую стойку, широко расставила ноги, чтобы твёрдо чувствовать связь с Матерью‑Землёй. Задержав дыхание, она резко рванула клинок. Он вышел из раны; Волк жалобно взвизгнул — и затих. Кровь, алая, как закатное солнце, пузырилась из раны, словно священный родник. Она прижала скрещённые ладони к порезу, пытаясь остановить поток. Чувствуя под пальцами бешеный ритм его сердца, она потянулась к силам, что окружали её.
Знакомое тепло волной прокатилось по дрожащим конечностям, и её собственное сердце наконец замедлилось. Она глубоко, ровно вдохнула… Сила снова была с ней. Теперь с её другом всё будет хорошо.
Закрыв глаза, она прошептала: — Мать Всего Сущего, я, Берди, принимаю эту рану на себя…
Глава 2
Тяжело дыша, Ангус рухнул на колени рядом с рухнувшей девушкой с волосами чёрными, как вороново крыло. Его окровавленный скин‑ду лежал в траве рядом. Внутри всё перевернулось.
Как, во имя Господа, это могло произойти? Он метал ножи точнее любого, сколько себя помнил.
Дрожащими руками он приподнял девушку, усадив к себе на колени, и удивился, какая она лёгкая. Свободной рукой он провёл по её платью, нащупывая липкую влагу крови, и краем глаза уловил движение у кромки леса.