Ангус глухо зарычал. Проклятый волк.
Зверь замедлился, оглянулся на него, прижал уши — и метнулся в чащу, поджав хвост.
— Лучше беги, жалкий… — процедил он сквозь зубы.
Но тут женщина в его руках застонала.
Волк тут же вылетел из головы. Ангус снова сосредоточился на поисках раны. Он приподнял подол её платья, обнажив стройные бёдра и округлые линии таза. То, что скрывалось в тёмных завитках, больше не имело ни малейшего значения. Он мог лишь смотреть на глубокий порез, который его собственный нож оставил у неё на боку.
Молясь, чтобы клинок не задел ничего жизненно важного, Ангус оторвал полосу от подола её платья — ткань тут была чище, чем что‑либо из его собственных вещей, — и туго обмотал лоскут вокруг её талии, чтобы остановить кровь.
Он обшарил взглядом лес в поисках её хижины, хоть какого‑нибудь укрытия, где можно было бы как следует обработать рану. Но не увидел даже тропы — и выругался сквозь зубы. Потом вспомнил: совсем недавно он обходил стороной какую‑то деревушку, прежде чем остановиться переждать день. Он издал пронзительный свист.
Рэмпедж заржал и с треском вылетел из‑за кромки леса. Грохочущие копыта в считаные мгновения стёрли расстояние между ними. Едва конь замер, пританцовывая, Ангус хлопнул его по плечу: — Ложись.
Лошадь тут же повиновалась — она давно привыкла, что хозяин, отягощённый доспехами, не может запрыгнуть в седло одним махом.
Ангус подхватил девушку на руки. Она громко застонала, и сердце у него подпрыгнуло от облегчения. — Девонька, слышишь меня? Можешь открыть глаза?
Её длинные ресницы медленно разошлись, и перед ним оказались самые необыкновенные глаза, какие он когда‑либо видел: бледно‑голубые, почти белые, обведённые тёмными кругами. Они напомнили ему ледяные горы, что однажды проплывали мимо мыса Рэз. Она моргнула.
— А‑а…
— Тише, милая, я доставлю тебя туда, где помогут.
— Нет… — прошептала она — и снова провалилась в беспамятство.
Проклиная себя за глупца, Ангус прижал бледную девушку к вздымающейся груди, одной рукой как мог подтянул подпругу Рэмпеджа, а потом вставил ногу в опустившееся стремя.
Вскочив в седло, он щёлкнул языком, и конь поднялся. Ангус развернул Рэмпеджа в сторону деревни своих врагов.
Всего через несколько минут, так и не дождавшись, что девушка очнётся, Ангус уже колотил в дверь самой крайней хижины.
Ангус грохнул в дверь самой крайней хижины.
Дверь тут же распахнулась. На пороге стоял сморщенный старик, его глаза были прищурены и мутны, словно молоко. — Ну, чего надо? — проскрипел он.
— Лекаря, — рявкнул Ангус, — для дамы!
— Вон туда иди. — Ворчливый старик ткнул дрожащим пальцем в сторону большой хижины через дорогу.
— В ту, что в плюще? — Ангус не доверял слепому старику: вдруг тот и сам не знает, куда тычет, а времени бегать от двери к двери не было.
— Ага, она самая. — И старик захлопнул дверь прямо перед его носом.
Прорычав: «Добродушный тип», Ангус зашагал к следующей хижине — до неё было с сотню ярдов.
Дверь открыла девочка. Её приветливая улыбка растаяла, а глаза стали круглыми, как шестипенсовики, пока она скользила взглядом по его фигуре. Когда взгляд её упёрся в женщину у него на руках, она пронзительно закричала: — Ма-а-а!
Из полумрака внутри появилась женщина с морщинистым лицом и встала в проёме. — Чем могу… — начала она, но тут же осеклась: её взгляд впился в девушку в его руках. И тут же она завопила: — Убирайся! Вон отсюда!
И захлопнула дверь у него перед носом.
— Да что ж такое… — Такого негостеприимного народа он в жизни не встречал! Тревога всё сильнее сжимала грудь, терпение трещало по швам. Ангус шагнул к следующей хижине — последней перед тем, как дорога спускалась в долину и дальше в саму деревню.
Когда дверь открыл мужчина, Ангус прорычал: — Этой женщине нужна помощь. Её ра…
Дверь снова захлопнулась перед его лицом.
— Чёрт бы вас побрал! — взвыл Ангус.
Он занёс ногу и вышиб дверь одним ударом. Та с грохотом врезалась в стену, так что задрожали брёвна, а стул в углу с треском опрокинулся. Он шагнул внутрь, оскалив зубы, и обвёл взглядом обитателей: мужчину, хрупкую женщину и двоих малышей — все они жались в дальнем углу единственной комнаты. — Вы что, не видите, что даме худо? Она вот‑вот испустит дух!
В ответ взрослые лишь молча покачали головами.
Что с ними такое, почему они не видят, как она страдает? Не понимают, что она может умереть? — Повязки! — рявкнул он. — Дайте мне повязки и припарки, пока я окончательно не потерял терпение!