Кровь отхлынула от лица Йена Макартура. — А шрам над бровью у него был?
Робби кивнул. — Вы знаете его, милорд?
— О, да. Это я оставил ему этот шрам. — Йен стиснул зубы, а в запястье вспыхнула фантомная боль — будто снова ныла правая рука, которой у него больше не было. Её лишил его этот ублюдок, Ангус Кровавый. Только МакДугалл мог осмелиться в одиночку пересечь земли Макартуров и похитить его провидицу. Безрассудный и гордый — вот каков Ангус МакДугалл. И теперь это станет его погибелью.
Схватив палаш единственной оставшейся рукой, он процедил: — Седлайте лошадей.
---
Берди зевнула, недоумевая, отчего прекратилось это приятное покачивание. Было так уютно: лежать в тепле, прижавшись ухом к груди, слушать медленное, ровное биение сердца…
Глаза её распахнулись в одно мгновение.
Над ней нависал мужчина — самый огромный из всех, кого она видела в жизни.
Она закричала.
Его большая мозолистая ладонь твёрдо легла ей на рот. — Тише, девонька, я не причиню тебе зла. — Он быстро огляделся по сторонам.
Глухим, хрипловатым шёпотом он произнёс: — Я Ангус МакДугалл. Я нашёл тебя в долине Макартуров.
Гаэль! Он говорил не на языке её матери и не на наречии деревенских, а на языке тех самых — кантеран, горных разбойников, о которых её мать твердила без устали.
Она вцепилась ногтями в его руки, попыталась лягнуть, откатиться прочь — и тут же острая боль полоснула бок. Она ахнула и замерла. Звёзды небесные… Что с ней случилось? Она опустила взгляд: бёдра обнажены, подол задран до талии, а сама талия туго обмотана белой тканью. Застонав, она в панике попыталась прикрыться — прикрыть то самое место, о котором мать всегда говорила, что именно там она всегда будет наиболее уязвима.
Он мягко прижал её плечи к мягкой земле. — Кровотечение остановилось, госпожа моя, но не терзай рану, не метайся. Прошу тебя.
— Что?.. — Солнце сияло вокруг мужчины, нависшего над ней, словно нимб. Она моргнула, щурясь от света; глаза саднило после сна. Плечи у него были втрое шире её собственных, а руки — толщиной со ствол вяза. Черты лица терялись в тени, солнце слепило, но она различала очертания волос до плеч — цвета мокрого речного камня, с проблесками янтаря в отдельных прядях. Холодный пот выступил у неё на лбу, сердце подпрыгнуло, уши напряжённо ловили каждый звук, взгляд метался по сторонам. Нос дёрнулся в тщетной попытке уловить хоть что‑то знакомое — где она, кто этот человек. Она глубоко, судорожно вдохнула и наконец выдавила: — Где я?
— А, ты говоришь по‑шотландски. — Он ответил ей на том же наречии: — Где ты очутилась, милая, можно выяснить и позже. Сейчас мне нужно знать твоё имя и откуда ты родом. Надо отыскать твой клан, чтобы о тебе как следует позаботились.
— Клан? — Она вытянула шею, пытаясь разглядеть что‑нибудь за этой громадной фигурой. Рядом стоял лишь небольшой квадратный загон — наверняка для овец, — а дальше всё сливалось в широкие золотые пятна. Она снова втянула воздух и на этот раз уловила запах созревающего овса. Поле. Она на открытом поле! О, Богиня, нет! Неужели этот мужчина собирается сделать с ней то же, что другой сотворил с Минни?
«Богиня, помоги! Я не хочу ребёнка! Пожалуйста, не надо!»
Ужас гнал кровь по жилам, оглушая её собственным рёвом в ушах. Завывая между рваными вдохами, она вцепилась в землю и поползла назад. Ломкие стебли впивались в ладони и ступни, но она не чувствовала боли — ей нужно было только одно: оказаться как можно дальше от этого человека, который причинит ей непоправимое зло.
Он схватил её за лодыжку.
Тонко, сдавленно пискнув от страха, она лягнула свободной ногой ему в голову — но и её тут же перехватила жёсткая, мозолистая рука. Прежде чем она успела закричать, он рывком подтянул её к себе за обе лодыжки, навис над ней, опершись на руки и колени, длинными крепкими пальцами переплёл её пальцы и прижал её ладони к земле у самой головы. Коленями он надёжно зафиксировал её бёдра, заслонив собой солнце.
— И куда, — тихо, почти шёпотом, но с угрозой прорычал он, — ты собралась, даже не попрощавшись? — Он наклонил голову и втянул носом воздух.
На этот раз крик у неё вырвался, но его губы накрыли её рот, заглушив звук. Глаза её распахнулись от потрясения. Что за хищник такой? Ни ласка, ни лиса на охоте не поступают так. Она смотрела в его тёмно‑синие глаза и ждала — затаив дыхание, с рёвом сердца о рёбра, — ждала, когда его губы соскользнут с её рта и сомкнутся на горле. Ждала боли, хруста костей, того мгновения, когда шея хрустнет и всё оборвётся.