Она снова взвизгнула: ощущение падения перевернуло всё внутри. Рука Кантерана крепче сжала её как раз в тот миг, когда её бросило вперёд, а потом назад. Ледяной холод воды обожёг её босые ступни — конь с плеском пронёсся через, судя по звуку, усеянную камнями реку. Мгновение спустя её похититель пробормотал: «Хороший мальчик» — и прищёлкнул языком. Затем её резко подбросило вверх; в такт стуку копыт, звонко цокавших по камням, она ощутила, как они начали подниматься в гору. Едва она успела перевести дух и почувствовать запах сосны и кедра, как горец пригнул её голову в сторону. Она поняла зачем, когда почувствовала, как сосновые иголки коснулись её щеки и ног. Мимо со свистом проносились ветки, гудя на ветру. Мужчина за её спиной ругался почти так же часто, как свистели ветки. И так продолжалось и продолжалось.
Спустя время, показавшееся ей целой жизнью, Кантеран прошептал: «Тш‑ш», и конь, тяжело дыша под ней, перешёл на шаг; его взмыленные бока излучали жар, словно солнце, обжигая её голые ноги.
— Теперь мы в безопасности, девочка.
— Правда? А от чего мы в безопасности? — Её похититель был не просто странным, а совершенно безумным.
Его дыхание шевелило волосы у её щеки. — От Макартура, девочка. Разве ты не видела его? Он и добрая дюжина его людей — с поднятыми клинками, с лицами, багровыми от ярости. — Он усмехнулся, и вибрация от смеха прошла сквозь её пропитанную потом спину прямо в грудь.
— Где мы? — «Богиня, пожалуйста, пусть это будет недалеко от дома».
— Мы на землях Фрейзеров. Они, конечно, не друзья Макдугаллам, но уж точно враги Макартурам. Те, кто позади нас, будут не так глупы, чтобы продолжать погоню.
— Земли Фрейзеров. — Это было совсем не хорошо. Нет. Она не знала никаких Фрейзеров. Она принюхалась и уловила… что это? Что‑то резкое, чистое, отчего жажда стала ещё мучительнее? Над головой что‑то белое мелькнуло и издало хриплый крик. Она взвизгнула и пригнулась.
— Не бойся, Бирди, чайки не причинят тебе вреда. Они просто ищут, чем поживиться.
Она вовсе не была уверена, что он говорит правду.
Он убрал прядь волос с её щеки и спросил: — Ты раньше их не видела?
— Нет. — Сейчас она тоже не могла их разглядеть — только мелькание кружащегося белого, — так как же она могла видеть чаек раньше?
— Они прилетают с моря в поисках пресной воды.
— А. — Значит, чайки — это какие‑то морские птицы. Их крики совсем не были приятными, не то что воркование голубей и пение жаворонков в её лесу. Она вздрогнула, когда снова раздался крик. — Мне здесь не нравится. Я хочу домой.
— Я с радостью отвёз бы тебя домой, но сейчас у меня на это нет времени. — Он указал вперёд. — Мы переночуем вон там. Отсюда не видно, но у подножия ручья есть пещера. Надеюсь, она сухая, хотя в это время года нельзя быть ни в чём уверенным. Дождей у нас было столько, что хватило бы Ною на целый ковчег.
Ей было всё равно, доволен ли этот Ной, о котором он говорил, и будет ли то место, про которое он твердил, сырым до капели. Она хотела лишь слезть с коня и вырваться из его объятий. Теперь, когда они замедлились и ей удалось побороть страх, она особенно остро ощущала боль в боку и в ногах. Желудок ныл от голода, а во рту было так сухо, будто язык оброс лишайником. К тому же, пока конь неторопливо шёл вдоль берега озера, цокая копытами по сланцу и мягко ступая по траве, она всё сильнее чувствовала неловкость: бёдра Ангуса‑Кантерана плотно прижимались к её бёдрам, его рука расслабленно лежала у неё на животе, а каждое его дыхание отдавалось в ней — она так устала, что уже не могла держаться прямо и просто прислонилась к нему. И эта обострившаяся чуткость рождала в ней чувства, до тревожного похожие на те томления, с которыми она проснулась сегодня утром.
— Если ты меня отпустишь, я ни слова не скажу Макартурам, обещаю, — проговорила она. Всё равно она старалась избегать их, как только могла. — Пожалуйста. Я сама найду дорогу.
Он фыркнул ей в спину: — Сомневаюсь, что сможешь, девочка. Мы в многих милях от того места, где я тебя нашёл.
— Во многих?
— Да, во многих.
Бирди в ужасе подняла взгляд. Небо наливалось глубоким лиловым. Скоро солнце скроется в своём горном ложе, и мир снова превратится в пугающее царство чёрных и серых теней. Она не сможет отличить реальность от тени, твёрдую землю — от острых скал. Она окажется в ловушке там, куда он её приведёт, и не будет никакой надежды на побег, пока не взойдёт солнце. Но солнце взойдёт, и тогда она убежит — если переживёт эту ночь.
Конь остановился, и Кантеран соскользнул с седла позади неё, оставив её пропотевшую спину остывать на усиливающемся ветру. Она вздрогнула.