«Господи милосердный, присмотри за этим глупцом, иначе я опозорю нас обоих. Пожалуйста».
В надежде, что это поможет, он принялся мысленно читать розарий. На десятой декаде «Радуйся, Мария» он наконец задремал, по-прежнему чувствуя под ладонью ровный ритм — как поднимается и опускается грудь Бирди.
#
Бирди проснулась резко, от испуга. Рядом с ней лежало что‑то тёплое и мурлыкало прямо в ухо. Не решаясь пошевелиться — в страхе, что сейчас почувствует когти, — она осторожно приоткрыла глаза. Сердце бешено колотилось. Ни запахи, ни звуки не были знакомы. Потом она заметила расплывчатую, но сверкающую стену воды, и на неё обрушились воспоминания: как она падала, как была в ужасе, как её едва не исхлестали ветки, пока они мчались через лес на коне.
С уверенностью, какой она никогда прежде не испытывала, — не прикасаясь, не принюхиваясь, — она поняла, кто лежит у неё за спиной. Это был не большой кот, как она сперва испугалась, а он — Кантеран.
Значит, это не был кошмар.
Сердце стучало как безумное, она осторожно оглянулась через плечо. Да, это Ангус, и он всё ещё спал. Она задержала дыхание. Что делать? Сможет ли она дотянуться до его меча раньше него и потребовать, чтобы он отвёз её домой? Или лучше просто сбежать, пока есть шанс? Обдумав обе идеи, она поняла, что ни одна из них вряд ли сработает: он был в сотню раз крупнее и быстрее её. Тут требовалось не мужество, а хитрость.
Приободрившись тем, сколько раз ей удавалось незаметно ускользать от людей Макартура, она медленно приподняла тяжёлую руку, лежавшую поперёк её талии. Затаив дыхание и двигаясь так неторопливо, что любой улитка сочла бы это чересчур медленным, она выскользнула из‑под неё, поднялась на колени, встала и бесшумно, на цыпочках, направилась к стене воды.
По мере того как она приближалась, сухой песок сменялся холодным влажным камнем. В горле пересохло, она вытянула сложенную чашечкой ладонь. Поток воды хлестнул по запястью, отбрасывая руку назад, и она ахнула. Ну вот!
Придётся просто пить из реки, когда до неё доберётся. Она скользнула вправо, вытянув одну руку, а правой ногой осторожно простукивая путь перед собой, чтобы не сорваться с уступа. И уткнулась в каменную стену. Нет. Она была уверена, что он вёл её именно этим путём. Но тогда она была измучена и напугана криками чаек, так что, может быть…
Она вытянула левую руку и так же осторожно ощупала уступ — и упёрлась в другую стену. — Нет! Этого не может быть!
Она зажала рот ладонями, оглянулась, вглядываясь в темноту, но не смогла его разглядеть. Молилась, чтобы не разбудила его. По крайней мере, он не нависал над ней.
Расстроенная, замёрзшая и измученная жаждой, она провела руками по своим ледяным рукам и поняла, что и кожа, и одежда у неё мокрые. Она отступила на шаг, и вода плеснула ей в плечо. Она пискнула, резко развернулась и подняла руку. Прохладная вода наполнила ладонь. Она пила так быстро, как только могла.
Когда жажда наконец утолилась, она заломила руки. Что делать?
Теперь стало совершенно ясно: без его помощи ей не уйти. Она вгляделась в черноту пещеры и увидела расплывчатое красное сияние. Ничего не поделаешь.
Она вернулась к теплу и к мужчине.
Присев у остатков костра, она заметила рыбьи кости. Осторожно коснулась их пальцем. Оставшееся было гибким: рыбу недавно приготовили и съели. Потом она увидела свёрток из тростника и поднесла его к глазам, чтобы разглядеть получше. К её радости, внутри оказалась тёплая, запечённая рыба. Не сводя взгляда с тёмной громады, в которой угадывался Кантеран, она вцепилась в рыбу и принялась жадно есть.
Пока она ела, она размышляла.
Ей было неприятно это признавать, но она нуждалась в этом мужчине, лежавшем перед ней. Она была далеко от дома, на незнакомой земле, и ей нужны были его глаза.
Раз он не собирается её возвращать, как же ей найти дорогу? Волк остался далеко позади.
Жаль, что этот мужчина не такой добрый, как Тинкер. Её друг с радостью отвёл бы её домой. Тинкер! Есть ли хоть малейший шанс связаться с Тинкером? Но как? Она умела написать разве что своё имя. Может, Кантеран и умеет писать, но он ничего не знает про Тинкера. А Тинкер точно знал, где её дом. Кантеран не знал — и она должна была следить, чтобы так и оставалось. Из‑за него в ней пробуждались те самые томления.
Доедая последние кусочки восхитительного мяса, она заметила, что внутри пещеры стали проступать тусклые пятна серого и коричневого, а очертания Ангуса‑Кантерана, по‑прежнему спящего, свернувшегося на боку перед ней, сделались чуть чётче.