Она резко помотала головой и встала, опустив одну руку на пояс.
— Как твоя рана? — Она двигалась легко, и, когда целовала его, жара не было, но тогда он, признаться, был слишком отвлечён.
— Нормально. Больше не кровит.
Он поднялся и потянулся, едва не касаясь руками свода пещеры. — Хорошо. Нам сегодня предстоит немалый путь, если хотим добраться до Била к закату завтрашнего дня. И ещё повезёт, если успеем.
Она заломила руки и попятилась. — Я не хочу в Бил. Хочу, чтобы ты отвёз меня обратно в долину.
— Понимаю, девочка, но не могу. — Макартур жаждал его крови, а даже если бы этот мерзавец и не охотился за ним, у Ангуса попросту не было времени на лишние крюки.
Поникшая, Бирди кивнула. — Они меня боятся.
Он нахмурился, уже хотел спросить, что она имеет в виду, но заметил, что её трясёт, словно берёзу в сильный ветер. — Чёрт, ты опять замёрзла? — Он встряхнул свой бреакан фейл (плед) и протянул ей. — Вот, накинь на себя.
Она помедлила, но всё же взяла. Он запустил руку в свой спорран (поясную сумку), достал баночку с мазью, которую дала ему женщина из клана Макартур, и протянул ей: — Я выйду, дам тебе немного уединения, чтобы ты могла обработать рану. — Сладкий вкус Бирди всё ещё оставался у него на губах, и ему точно не стоило видеть её полураздетой. Иначе он бы, чего доброго, взял её прямо там, где она стоит.
Он повернулся, чтобы уйти, но её ногти впились в его правую руку. Её глаза, светлые, как вода за её спиной, были широко распахнуты. — Ты не уйдёшь без меня?
Он осторожно разжал её пальцы и похлопал по руке. — Девочка, обещаю, я не уйду. — Хм! За последние сутки она пыталась выбить ему зубы, сбежать от него, поцеловать, умоляла отпустить, а теперь умоляет не оставлять её. Женщины! Он никогда их не поймёт — и это ещё одна причина, по которой он никогда не хотел жениться. Чёрт!
Навьючив на себя седло и кольчугу, он прошёл между валунами, выбрался из‑за водопада и спустился к реке, к Рампэйджу.
Бирди, с сердцем, колотившимся, как у перепуганного кролика, — молясь, чтобы он сдержал обещание, молясь, чтобы он не бросил её погибать в этом сыром мире за стеной воды, — ещё долго стояла, вжавшись в место, даже после того, как Ангус‑Кантеран растворился в тенях.
«Я бы всё отдала, лишь бы уметь двигаться так, как он. Всё».
И что вообще нашло на неё, когда она прижалась губами к его губам? Когда попробовала его на вкус? Была ли это какая‑то потребность? Её ладони прямо‑таки зудели. Но ещё удивительнее, чем сам поступок, оказалось то, какими приятными оказались его губы — податливыми, мягкими. Она сделала то же, что и он: чуть коснулась языком и встретила его язык — нежный, как бархат на оленьем роге, сладкий, как любая ягода. Мгновение спустя, прежде чем она успела отстраниться, он перехватил инициативу, крепко удерживая её, и его язык скользнул по её языку. От этого жаркой волной прокатилось тепло, закружилось, как его движения, и осело где‑то внизу живота. Только тогда она поняла, что он делает… пробуждает в ней те самые томления.
Томления куда более сильные и яростные, чем те, что приходили к ней во сне.
Она отшатнулась в потрясении, прижимая пальцы к покалывающим губам, а в голове эхом звучали слова матери: «Эти томления — зло, Бирди. Они путают разум и сводят с ума».
— Да, Минни. Сводит с ума.
Ей нужно уйти… нужно сбежать, пока это не повторилось. Пока с ней не случилось то же, что и с её матерью.
Урок усвоен: он берёт контроль в свои руки. И очень быстро.
Она вытащила затычку из баночки с мазью и принюхалась. Пахло чёрной смородиной, можжевельником и ивой. Сойдёт, пока что.
Она сняла повязку с талии. Рана жгла, как ожог, — но этого и следовало ожидать. Нанесла мазь, заново перевязала рану и возилась с пледом, пытаясь снова накинуть его, когда услышала за спиной шаги. Резко развернувшись, она со всей силы влепила Ангусу‑Кантерану прямо по носу.
— О, Богиня!
Шипя от боли, он схватил её руки в свой мозолистый кулак. — Девочка, если ты не перестанешь подпрыгивать всякий раз, как я к тебе подхожу, мне придётся связать тебя, как гуся на Михайлов день. — Он раздражённо фыркнул и потащил её к свету. Пока она гадала, что это за гусь такой михайловский, она споткнулась. Он остановился и оглядел её с головы до ног.
— Неудивительно. Ты плед надела неправильно, девочка. Его носят вот так. — Он снял ткань с её плеч, ловко заложил складки посередине, обернул один край вокруг талии, потом пришлось переделать, чтобы забрать лишнюю длину, и накинул остаток на плечо. — Видишь? Всё просто. — Затем он снял с себя широкий пояс, осторожно обернул его вокруг её талии — два раза, — и всё равно половина осталась свисать. — Ну, сойдёт. По крайней мере, тебе будет тепло.