— Скорее уж проедаешь себе дорогу, — проворчал младший из стражников, ткнув пальцем в остатки рыбы. — И, без сомнения, не потрудился заплатить Фрейзеру за проход.
Пока они насторожённо его разглядывали, Ангус мысленно выругался. Пошлины, которые некоторые горские вожди брали за безопасный проход по их землям, могли разорить. Не попытается ли мальчишка вытрясти из него непомерную сумму, чтобы пополнить казну отца?
Не успел он спросить, сколько они хотят, как юноша наклонился к младшему стражнику, указал на Рампэйджа и что‑то прошептал.
Хм! Если мальчишка думает, что сможет забрать его коня, пусть хорошенько подумает. Рампэйдж сбросит его в реку в ту же секунду, как тот сунет ногу в стремя.
Ухмыляясь, старший Фрейзер спросил: — Это отчего же у твоего коня, МакДугалл, шесть ног?
Что? Ангус резко обернулся. Рампэйдж и правда будто стоял на шести ногах: четыре мощные, мускулистые, с оперением белых щёток, и две изящные, явно женские.
Господи Всемогущий! Бирди укрылась за его конём.
Ангус втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Ну почему эта проклятая женщина не делает, что велено?
Юноша окликнул: — Леди, выходите, чтоб мы вас видели!
Ангус рявкнул: — Нет, девочка! Оставайся там, где стоишь! — А мужчинам бросил: — Сколько я должен за привал и рыбу?
— А куда ты так торопишься? — спросил младший стражник. Ухмыльнувшись так, что ухмылку эту можно было назвать только похотливой, он окинул взглядом бока Рампэйджа и начал потихоньку вести коня влево.
Поняв, что у него на уме, Ангус сжал рукоять клеймора обеими руками и угрожающе взмахнул мечом — описав дугу вправо и влево, так что сталь запела на ветру. — Держись от неё подальше.
Старший стражник, держа меч наготове, расхохотался и пнул коня, забирая вправо. — Ты что, умыкнул себе жену, МакДугалл? Последнее, что я слышал, ни одна порядочная девушка не взглянет на Ангуса Кровавого.
Ангус прищурился. Было слишком наивно надеяться, что они его не узнают. — Раз уж вы меня знаете, то знаете и что будет, если попробуете тронуть мою женщину. Лучше берите, сколько хотите монет, и уезжайте.
Младший стражник хихикнул. — А это ли гостеприимство, МакДугалл? — Он ещё больше подался влево, чтобы лучше разглядеть Бирди. — Почему бы тебе не представить нас своей даме? Держу пари, она очень хороша, особенно эти прелестные белые бёдра.
Кровь загремела в напряжённых мышцах Ангуса. Он никак не мог удержать обоих мужчин на расстоянии, если они зайдут с флангов. Будь он один, бросился бы на ближайшего и втянул второго в схватку. А так у него оставался только один выбор.
Во весь голос выкрикнув «Vincere aut mori!», он ринулся на юного Фрейзера. Прежде чем ошеломлённый юноша успел среагировать, Ангус нанёс могучий удар и плашмя саданул его пони по груди. Конь и всадник с жалобным криком рухнули наземь.
Стражники развернулись. С криками и проклятиями они понеслись на Ангуса, подняв мечи.
Ангус перепрыгнул через бьющего копытами коня, схватил барахтающегося мальчишку за волосы и врезал кулаком ему в челюсть. Юноша обмяк в его руках, словно тряпичная кукла. Ангус прижал клинок к горлу потерявшего сознание парня, пока стражники надвигались на него. — Ещё шаг, — рявкнул он, — и мальчишка умрёт!
Мужчины осадили коней, переглянулись и зарычали, низко и глухо. Сгорбив плечи и сузив глаза, они медленно подались вперёд. Ангус дёрнул голову юноши назад, обнажая уже пущенную кровь. Лица стражников побелели.
— Да, вы меня знаете. — Он кивнул вправо. — Отъезжайте туда и спешьтесь… медленно. — А Бирди крикнул: — На коня, девочка! Сейчас же! — «Пожалуйста, Боже, пусть она поторопится». Ему совсем не хотелось убивать сына Фрейзера. Если он это сделает, его отец, Алекс Фрейзер, свирепый вождь, станет кровным врагом и Ангусу, и всему его клану. Навлечь войну на невинных МакДугаллов было немыслимо. Те, кто в Блэкстоуне, значили для него больше, чем сама жизнь.
Гадая, почему Бирди так медлит, Ангус перевёл взгляд с разъярённых Фрейзеров на встревоженного коня, который фыркал и бил копытом.
Он выругался.
Всё, что он увидел, — это болтающиеся женские ступни и ворох тёмно‑зелёного бархата, лежащий под копытами его коня.
Глава 7
Бирди не могла припомнить, чтобы когда‑либо в жизни была так разъярена. Шипя: «Чёрт, чёрт, чёрт», — она вцепилась в седло, пока конь Ангуса гарцевал.
Первоначальный ужас — от мысли, что её обнаружат вооружённые до зубов незнакомцы, — рассеялся, как облачко дыма, стоило ей прислушаться к разговору этих людей и Ангуса Кантерана.
Теперь она не просто оказалась без одежды — спасибо проклятому коню, который наступил на бархат и сдёрнул его с неё, пока переминался с ноги на ногу и мешал ей забраться в седло, — но и Кантеран совершил немыслимое.